Моя бессонница - страница 2

«Смотря откуда уеду», — ответила я.

Он прислал смайлик с маленьким флажком.

«Я бы, наверное, хотел пожить в городе, где зимой можно идти по улице и не встретить человека, который знает твою маму».

Я перечитала фразу. Она была смешной и точной. Я представила его в незнакомом городе — в толпе, где он никому ничего не должен. Мне нравилось, что он не рассказывал о себе прямо. Он оставлял щель, в которую я могла заглянуть, но не позволял войти.

На следующий день мы с Полиной после уроков пошли к выпускнику. Он встретил нас в школьном коридоре с коробкой старых фотографий. На одной он стоял в нашем актовом зале, худой, с длинной чёлкой и в куртке, которую сегодня носил бы только кто-то очень смелый.

— Я думал, что уеду и сразу стану другим, — сказал он. — А потом понял: город не держит тебя за рукав. Ты сам иногда держишься за него.

Полина записывала быстро. Я смотрела на его фотографии и думала о Ноле. О том, что он не хотел оставаться в маленьком круге знакомых лиц. О том, что он мог быть кем угодно. Может быть, он уже был кем-то другим в своей жизни — отличником, сыном, старшим братом, человеком, которого ждут дома.

После встречи Полина сказала, что мне надо написать вступление. Я обещала вечером. Но вечером у меня был Ноль.

«Как прошёл разговор?» — спросил он.

Я пересказала фразу про рукав и город. Он ответил не сразу.

«Удобная мысль. Можно оправдать любое решение».

«Ты думаешь, это неправда?»

«Нет. Просто иногда люди говорят красивую фразу, чтобы не признаться, что им страшно».

Я посмотрела на темноту за окном. В стекле отражалось моё лицо и голубоватое пятно экрана. Я хотела спросить, чего боится он. Вопрос уже сложился, но я не отправила. Если спросить прямо, он мог не ответить. А пока его молчание оставалось загадкой, которую я могла сделать красивой.

Мама поставила передо мной тарелку с сырниками и села напротив. Она уже была одета на работу: тёмная рубашка, волосы собраны, на плече висела сумка. Я заметила, что она смотрит не на меня, а на телефон у моей чашки.

— Ты сегодня спала?

— Конечно.

— Мила, я не спрашиваю, чтобы поймать тебя на лжи.

Я отодвинула сырник вилкой. За окном дворник сгребал мокрые листья в одну большую кучу. Хотелось вернуться в комнату и написать Нолю, что мама опять волнуется. Но, если я это сделаю, он спросит, что случилось, а потом я снова опоздаю.

— Я просто долго не могла уснуть.

— Из-за экзаменов?

Я кивнула. Это была не вся правда, но хотя бы её часть.

Мама достала из сумки распечатку с датами консультаций. На полях стояли её пометки и маленькие стрелки.

— Я знаю, что тебе трудно. Но если ты хочешь поступать на бюджет, надо заниматься регулярно. Не героически по ночам, а понемногу каждый день.

— Я знаю.

— Ты злишься?

— Нет.

Она замолчала. Я впервые заметила, как устало у неё опущены плечи. С тех пор как папа уехал работать в другой город, мама всё время будто держала на руках несколько невидимых сумок. Я не хотела добавлять ещё одну.

— Я сама справлюсь, — сказала я.

— Я и не сомневаюсь. Я хочу, чтобы ты не тащила всё одна.

В школу я всё-таки пришла вовремя. В коридоре встретила Илью Ларина. Он стоял у стенда с расписанием, сжимая в руке сложенный лист. Когда я прошла, он отступил, освобождая дорогу.

Вечером Ноль спросил, как прошёл день. Я рассказала про мамины сырники, но не про разговор. Ноль прислал фотографию чашки: на пене кто-то попытался нарисовать сердце и потерпел неудачу.