Читать онлайн Лина Лафф - Моя до последнего вздоха

Дорогой читатель! Прежде чем ты окунешься в историю, я обязана предупредить: перед тобой ДАРК-роман. В нем нет легких путей, безопасных уголков и однозначных ответов. Некоторые сцены могут быть тяжелыми для восприятия, а поступки героев - противоречить законам, морали и привычным представлениям о допустимом.

Пожалуйста, помни: это художественное произведение. Оно не является отражением реальности, не призывает повторять описанные действия и не оправдывает их.

Если темы контроля, внутренней боли, зависимости, морально неоднозначных поступков и серой морали могут причинить тебе дискомфорт или задеть личные переживания, прислушайся к себе. Только ты можешь решить, готов ли идти дальше.

Роман затрагивает тяжёлые и триггерные темы, а также содержит сцены, которые могут повлиять на твое эмоциональное состояние и ментальное здоровье:

v серая мораль;

v убийства;

v сталкинг;

v нон-кон:

v даб-кон;

v секс с использованием посторонних предметов;

v обездвиживание;

v удушение;

v шрамы;

v угроза жизни;

v откровенные сцены насилия и сексуального характера.

Перелистнув эту страницу, ты шагнёшь в историю, о которой не рассказывают вслух и не произносят между делом. Историю, где спасение не всегда ждёт на свету, а путь к себе порой начинается там, куда страшнее всего смотреть — в самой глубокой тьме.

Пожалуйста, помни: твоё психологическое здоровье во много раз важнее любой книги. Береги себя и свои границы.

Приятного чтения.

С любовью,

Лина Лафф.

Chris Klafford — Take Me To Church

Teddy Swims — Lose Control

Chris Grey — Let The World Burn

Dario Marcello, Dark Mage, Anna Koli — Like That

CRMNL — Wisked as They Come

Starset — My Demons

Trevor McNevan, Joel Bruyere, Steve Augustine, Thousand Foot Krutch — Courtesy Call

Sam Tinnesz, Yacht Money — Play With Fire

Loreen — Tattoo

TommyMuzzic — Royalty x Shameless - Nightcore

Tom Odell — Cant Pretend

Elley Duhe — Middle Of The Night

Dario Marcello, Mangusx, Dark Mage — I Feel Like Im Drowning

Bryce Savage — Blvck

Saint Vice — Good Girl

Xolidayboy — Ты Существуешь

Три дня дождя — Где ты

В груди лишь тяжесть, воздуха нет,

Стены давят, в глазах чернота.

Сквозь страх и холод ищу я ответ.

Дыхание - хрип, душа - пустота.

Бежала на свет в надежде спастись,

Но встретила монстра во мраке ночном.

Отныне в руках его вся моя жизнь,

И путь обратный стал мне незнаком.

Ощущение зажатости, беспомощности, будто ты находишься в невесомости, только в этот раз она не дарует тебе лёгкость и свободу, а перекрывает кислород.

Все без остатка.

Эта призрачная свобода, которую ожидаешь, ищешь повсюду: в каждом действии, в каждом человеке, в каждом хриплом вдохе. Все, за что я не бралась, рассыпалось, словно прах по ветру.

Это не просто отсутствие опоры, это гребаный вакуум, черная дыра, куда тебя затягивает без шанса на спасение. Войти — просто, выйти — невозможно.

Паника поднималась медленно, почти нежно. Сначала касалась ребер. Потом заползала под кожу, сжимала сердце, горло, лёгкие. Мысли метались в черноте, бились о невидимые стены, но так и не находили выхода. Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Каждый вдох превращался в сделку, на которую у меня больше не осталось сил.

Я молила о воздухе.

Просила телом: сведёнными пальцами, дрожью в коленях, раскрытым ртом, который ловил пустоту. Но воздух ускользал. Он был рядом, совсем близко, касался губ — и всё равно не принадлежал мне.

Для других дыхание было привычкой. Мелочью. Незаметным доказательством жизни.

Для меня оно стало пыткой.

И недостижимым соблазном.

Оно манило, как запретный поцелуй, обещанный и недоступный. Давило на мою хрупкую грудь невидимыми камнями, стирало последние остатки надежды — и всё же оставалось единственным, чего я жаждала.

Я думала, что тьма меня уничтожит.

Но именно в ней я впервые смогла вдохнуть.

Там, где реальность расползалась по швам, где страх становился почти осязаемым, а боль — единственным доказательством, что я ещё существую, появился он.

Тот, кого разыскивает весь город — стал моим спасением.

Он не испугался, не отвернулся, не сделал вид, что всего этого нет.

Он остался. Просто остался рядом.

Смотрел на меня так, будто видел не пустоту, а то, что ещё можно спасти. Он снова и снова возвращал меня к собственному телу, к дрожащим пальцам, к сбитому пульсу, к воздуху, который я разучилась принимать.

Он не просто научил меня дышать заново.

Он стал моим собственным кислородом.

Не могу точно объяснить почему, но эта серость определенно затягивает меня. То, что для всех кажется страшным и неприступным, у меня вызывает неподдельный интерес и тягу во тьму.

Я все еще плохо знаю Нью-Йорк. Пустые безжизненные лабиринты из камня и стекла, представляющие собой то ослепительные витрины с драгоценностями, то темные переулки с запахом сырости и грязи.

В поисках интересных старинных вещиц я забрела на городскую барахолку в глубине Клинтона, в место, где не встретишь ни одного местного в здравом уме, а чего уж говорить о туристах. Узкие улочки сжимаются вокруг меня, словно пытаясь выдавить прочь. Асфальт под ногами весь испещрен трещинами, в которых застряли окурки, обрывки газет и что-то липкое, напоминающее засохший кисель или скорее даже кровь.

Раньше этот район носил гордое название «Адская кухня». Хотела бы я сказать, что из-за большого скопления ресторанов с острой едой, да вот только каждый, кто туда попадал, рисковал стать новым ингредиентом для фирменного блюда.

Экран телефона гаснет. Сводка достаточно информативна, как минимум для того времени. Сейчас же все изменилось. Район, конечно, не из приятных, но не думаю, что преступники все еще безнаказанно бродят по его улицам.

Поправляю туго затянутый цветной узелок на шее. Грубая ткань царапает подбородок, и лишь после этого грудь наполняется волной холодного воздуха, чуть отдающего дымом и гнилыми объедками из соседних баков. Где-то вдали завывает сирена, а из подворотни напротив доносится хриплый смех, прерываемый кашлем.

Навигатор завел меня в самую глубь Клинтона. Я все еще прокручиваю в голове слова Николь. Поговаривают, что и по сей день здесь можно услышать крики беспомощных женщин и детей, попавших в лапы бандитов. Но почему-то верится с трудом.

Я остановилась и медленно обернулась на триста шестьдесят градусов.

Тишина.

Такая густая, что ее можно потрогать. Ни души, только этот чертов фонарь через дорогу мигает, как сумасшедший, раз-два, раз-два. Его треск — единственный звук во всей этой мертвой ночи.

— Выдыхай, Лея, — прошептала я сама себе, сжимая холодные пальцы в кулаки. Маловероятно, что они будут искать тебя именно здесь.

Впереди, в конце улицы, угадывался темный силуэт с вывеской. Антикварная лавка «У Кэнади». Еще пара минут, и я буду там. Мне пришлось перелопатить весь интернет, и это место казалось единственным, где могло быть хоть что-то стоящее. Ну, или мне так отчаянно хотелось верить в это.

Надежда — последнее, что умирает, особенно когда умирать больше нечему.

Делаю шаг с тротуара, собираясь перебежать улицу, когда позади меня раздается истошный крик и сразу же умолкает.

Я замираю, не смея сделать больше ни шагу. Сердце колотится так, будто пытается проломить грудную клетку и выскочить наружу. Чувствую его удары где-то в горле, слышу их гул в ушах. Ладони моментально вспотели, стали холодными и липкими. Я вытираю их о грубую шерсть свитера в надежде скрыть следы страха, но от этого становится только хуже — на ткани остаются влажные пятна, а ладони так и продолжают напитываться влагой.

Ненавижу это. Ненавижу до тошноты. Когда все внутри сжимается в ледяной ком, кровь стынет, а в висках стучит одна и та же мысль: «Беги. Спрячься. Умри». Язык становится ватным, мысли путаются.

С недавних пор я привыкла считать страх бесполезной эмоцией. Сколько я всего в жизни перебоялась. И что? Это ни разу не помогло избежать дерьма, которое на меня сваливалось. Люди столько всего не делают из-за страха. Сидят в своих норках и гниют. А я я устала от такой жизни.

Я зажмуриваюсь и втягиваю носом холодный зловонный запах.

Помнится, профессор Кривз рассказывал как-то на своей лекции о местном маньяке, если его можно так назвать. «Паттерн очевиден, — говорил он, щёлкая слайдами с безликими фотографиями мест преступлений. — Он не убивает сразу. Возможно, делает тонкий намёк, что с ним можно договориться на достойную за жизнь плату, а может, он просто псих, и его действия совершенно не поддаются логике».

Любой нормальный человек давно бы уже бежал прочь, но я не привыкла считать себя нормальной. А что если это действительно он? Насколько мне известно, его ещё не удалось поймать, да и, в принципе, никто и никогда не видел его за работой. Что если я смогу совершить настоящий прорыв в этом деле?

Ногти впиваются в ладони, оставляя жжение и красные лунообразные следы. Что если я смогу помочь кому-то избежать участи стать его следующей жертвой?

В голове доносятся едва заметные крики и лица тех, кого я не смогла спасти. Одна несчастная слезинка скатывается по щеке, оставляя за собой влажный след. Могла, но не спасла.

Адреналин горьким привкусом разливается во рту, оставляя новый болезненный шрам на губе. Медленно, очень медленно, я отступаю от края дороги и прижимаюсь спиной к шершавой кирпичной стене, стараясь слиться с окружающей средой.

Тяжелый, шаркающий звук из переулка режет тишину. Словно по земле волочат что-то большое, тяжелое.

Я замираю. Вглядываюсь в пустоту между домами, где свет фонарей бессильно растворяется в тени. Идеальное место для любого разбоя или грабежа.

Осторожно прошмыгиваю следом во тьму и прижимаюсь к холодным металлическим мусорным бакам. Сладковато-кислый запах гниющих отходов смешивается с резким запахом спирта так, что глаза начинают слезиться.

В темноте вырисовывается силуэт. Широкие плечи, мощная спина. Мужчина. Он склонился над бездыханным телом, его руки двигаются быстро, почти профессионально. Ни тени суеты. Только глухие, влажные звуки, от которых желудок сжимается в узел.

От того, что лежит перед ним, исходит едва заметное, мертвенное свечение. В этом слабом блике я вижу её — темную, блестящую дорожку крови. Она тянется от моего укрытия прямо к его ногам.

Наверное, очень странно окрестить человека трупом, не зная, мёртв ли он на самом деле. Но учитывая столь обширные кровавые следы и тот крик, что сразу же умолк Да. Он уже определённо мёртв.

Человек, которого я уже мысленно нарекла «маньяком», выгибается и встает, возвышаясь над своей добычей. В одной руке он держал что-то, отдалённо напоминающее толстый пластиковый пакет, наполненный жидкостью. А в другой

Подаюсь вперед, сокращая расстояние до критического. Сердце колотит в ребра, требуя бежать, но я не двигаюсь. Его пальцы в черной коже сжимают чужое запястье. Отрезанная кисть безвольно свисает вниз, вывернутая под невозможным, уродливым углом.

Я вцепляюсь пальцами в собственный рот, вдавливая ладонь в губы до боли. Крик застревает в горле, оседая где-то между рёбер ледяным комом.

Боже!

Это и правда отсеченная рука.

Желудок выворачивает наизнанку. Чертов сэндвич с ветчиной кажется сейчас злой шуткой. Меня тошнит от осознания, что я смотрю «расчлененку» не в кино, а здесь, в пяти шагах от себя.

Это не человек.

Монстр.

Как можно вот так взять и отрезать человеку руку? Зачем? В голове мечутся обрывки мыслей в поиске хоть одного разумного объяснения. Деньги, власть — это я еще могу как-то понять. Но чужая конечность? От мертвого? Да он просто больной.