Мусбат 79 - страница 3

— Откуда знаешь?

Довлет посмотрел на меня.

— Второй год здесь, — сказал он просто.

Я кивнул. Смотрел на свой автомат — АКМ, 1967 года выпуска, судя по клейму на цевье — и думал о 27 декабря.

Завтра.

Вечером в казарме было тише обычного. Не тишина отдыха — тишина ожидания, другая. Бахтиёр не доставал тетрадь. Фарид сидел на нарах и смотрел в стену. Барсуков прошёлся, проверил снаряжение у каждого, ничего не сказал.

Перед отбоем Фарид опустился на колени рядом со своими нарами.

Никто не прокомментировал.

Я лёг и смотрел в потолок. Дерево, пятна сырости, гвоздь торчит криво. Снаружи — декабрьский Кабул, холод, тишина.

Около двух ночи в казарме не спал почти никто.

Это не обсуждалось — просто темнота была живой, слышно было дыхание, люди ворочались. Довлет спустился с нар и сел рядом со мной. Просто сел, без объяснений.

— Юра Савельев не спит, — сказал он тихо.

— Кто?

— Из второго взвода. Мы с ним в одном автобусе ехали от военкомата. Ашхабад. — Пауза. — Он всегда перед важным не спит. Потом говорит — зачем волноваться, всё равно будет как будет.

— Умный, — сказал я.

— Не знаю. Просто такой. — Довлет смотрел в темноту. — Хочет на механика выучиться. После армии. Говорит — машины ему нравятся, любые.

Я смотрел в темноту.

— Выучится, — сказал я.

Довлет не ответил. Посидел ещё немного, потом полез обратно на нары.

Я лежал и думал о Юре Савельеве которого не знал. О том что семьдесят девять — это семьдесят девять отдельных людей. У каждого своё: машины, или мать в платке, или огород с хорошими помидорами в этом году.

Заснул под утро, ненадолго.

И сразу проснулся от голоса Барсукова:

— Подъём. Боевая готовность.

Глава 2

Барсуков орал негромко — это был его фирменный стиль.

Не срывался на фальцет, не брызгал слюной. Просто говорил чуть громче обычного и чуть медленнее, с паузами — как будто давал каждому слову время дойти. Это было хуже крика. Когда орут — можно отстраниться, переждать. Когда говорят вот так — деваться некуда.

— Ильясов. Ты что, спишь стоя?

— Никак нет.

— А почему на левом плече у тебя складка?

Я скосил глаза. Складка была. Откуда взялась — непонятно, только что не было.

— Устраняю.

— Устраняй быстрее.

Барсуков двинулся дальше вдоль строя. Рыжий, веснушчатый, с руками которые казались чуть длиннее чем нужно. Двадцать четыре года, сержант, второй год в Афгане. С утра не разговаривать. После обеда — можно.

Строй стоял на плацу — утоптанная мёрзлая земля. Декабрьское солнце висело низко, почти не грело, только слепило. Я щурился и смотрел прямо и думал о том что через три дня этот плац будет выглядеть иначе. Или не будет выглядеть никак — в зависимости от того с какой стороны смотреть.

Справа стоял Довлет. Ровно, взгляд прямо, жевал что-то за закрытым ртом — неторопливо, методично. Я покосился на него. Он не отреагировал.

Слева — незнакомый. Высокий, тёмные глаза, аккуратные движения. Когда Барсуков проходил мимо — замирал идеально. Когда Барсуков отворачивался — спокойно поправлял воротник двумя пальцами, без суеты.

Интересная привычка. Делать всё правильно, но только когда нужно.

После команды разойтись он повернулся ко мне.

— Складку надо было убрать ещё перед выходом.

— Спасибо, — сказал я.

— Пожалуйста, — сказал он без иронии и пошёл в сторону казармы.

— Фарид, — сказал Довлет тихо, не поворачивая головы. — Самаркандский. Хороший.

— Я понял, — сказал я.

— Нет. — Довлет помолчал. — Ты не понял. Он хороший.