Читать онлайн Чарльз Нордхофф, Джеймс Холл - Мужчины против моря

«Мужчины против моря» — вторая часть знаменитой трилогии Чарльза Нордхоффа и Джеймса Нормана Холла о «Баунти». Если первая книга приводит читателя к самому мятежу и его последствиям, то здесь история сужается до предела: перед нами маленькая открытая шлюпка, восемнадцать человек и огромный океан.

После гибели Джона Нортона на Тофуа капитан Уильям Блай принимает почти безумное решение — вести своих людей к Тимору. Впереди тысячи морских миль, штормы, голод, жажда, болезни и постоянная необходимость рассчитывать каждую крошку хлеба и каждый глоток воды.

Сила этого романа в том, что реальная морская история превращается у Нордхоффа и Холла в напряжённое повествование о человеческой выносливости. Блай здесь уже не только суровый командир из истории мятежа. В открытом океане его дисциплина, навигационное мастерство и способность принимать решения становятся главным условием спасения.

В настоящем переводе я стремился сохранить сдержанный морской ритм оригинала, ясность диалогов и ощущение непрерывного давления стихии. Специальная бонусная часть в конце книги помогает увидеть документальную основу романа, маршрут шлюпки, принципы выживания и дальнейшие судьбы участников перехода.

Эта книга — продолжение истории «Баунти», но одновременно самостоятельный роман о том, как далеко может зайти человек, когда от его воли, знания и товарищества зависит сама жизнь.

Владимир Давыдов

Уильям Блай — Капитан «Баунти» и командир шлюпки. Жёсткий, требовательный и исключительно опытный моряк; в океанском переходе именно его дисциплина, расчёт и навигационное мастерство становятся главной опорой команды.

Джон Фрайер — Штурман «Баунти». Опытный офицер, отношения которого с Блаем остаются напряжёнными, однако в шлюпке он выполняет свой долг и участвует в общем спасении.

Томас Ледвард и Уильям Коул — Помощник хирурга и боцман — два человека, которые помогают удерживать команду от распада: один следит за состоянием измученных людей, другой поддерживает морской порядок и практическую работу шлюпки.

Офицеры и матросы шлюпки — После Тофуа восемнадцать человек связаны общей опасностью. Их голод, усталость, болезни, ссоры и взаимовыручка превращают историю в коллективную драму выживания.

Океан — Фактически ещё один герой романа: то штормовой и яростный, то обманчиво спокойный, он непрерывно испытывает людей и делает каждое решение вопросом жизни и смерти.

Чарльз Нордхофф и Джеймс Норман Холл

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ветер и погода в этом повествовании описаны по собственному судовому журналу капитана Блая. События — те самые, которые он сам столь кратко зафиксировал на его страницах. Мы надеемся, что читатель сможет хотя бы отчасти разделить опасности и лишения, выпавшие на долю этих людей, и ближе узнать тех, кто оказался в шлюпке «Баунти» и под великолепным руководством совершил самое удивительное плавание в открытой лодке, какое только знала история мореплавания.

Дж. Н. Х. , Ч. Н.

ГЛАВА I

Сегодня предали земле моего доброго друга Уильяма Элфинстона. Его похоронили на лютеранском кладбище на восточном берегу реки, менее чем в пяти кабельтовых от госпиталя. Главный хирург Батавии мистер Спарлинг помог мне сесть в лодку, а на берегу уже ждали двое его малайских слуг с носилками, чтобы отнести меня к могиле.

Двое из нашей маленькой компании, истощённые тяготами плавания и потому ставшие лёгкой добычей яванского климата, ушли на это кладбище раньше Элфинстона. Люди они были простого происхождения, но Элфинстон, думаю, не стал бы сетовать на такое соседство: оба были англичанами, достойными этого имени. Ленклеттер служил на «Баунти» квартирмейстером, Холл — коком. Мистер Спарлинг давал им хину и вино и сделал всё, что было в его силах, чтобы спасти их, но они перенесли слишком многое. Мистер Фрайер, штурман, Коул, боцман, и два мичмана, Хейворд и Тинклер, поднялись на четыре мили вверх по реке, чтобы присутствовать на похоронах.

Когда мы отдали последние почести помощнику штурмана, я с огорчением узнал, что сабандар сообщил моим друзьям: завтра они вместе с последними людьми с «Баунти» отплывают в Европу на «Голландии», корабле Голландской Ост-Индской компании. Огорчился я, разумеется, за себя, но за остальных был рад: почти два года они не видели Англии и тосковали по дому не меньше моего. Глубокая язва на ноге, которую тропический климат только усугубил, пока не позволяет мне отправиться в плавание; по мнению мистера Спарлинга, ещё несколько месяцев я буду не в состоянии путешествовать. Я бесконечно благодарен своему голландскому коллеге за его дружбу и прекрасно понимаю, сколь многим ему обязан, но всё же сейчас берусь за перо, чтобы отогнать чувство одиночества, которое уже начинает овладевать мной в этом далёком краю.

Морской госпиталь устроен превосходно: просторный, удобный, хорошо проветриваемый, он разумно разделён на палаты, каждая из которых представляет собой отдельное помещение, где больных размещают в зависимости от их недуга. Я живу вместе с главным хирургом, в его доме у самого края одного из госпитальных крыльев. Для меня поставили койку на затенённой цветущими кустами и лианами части веранды. Здесь я могу проводить дни, полулёжа на подушках, — читать или писать, когда захочется, либо просто сидеть, вытянув перевязанную ногу на стуле и глядя на богатый, пёстрый пейзаж, словно исходящий паром под жарким солнцем. Но теперь, когда товарищи больше не смогут навещать меня, часы потянутся мучительно медленно.

Хозяин мой — добрейший человек и единственный здесь, с кем я могу разговаривать, однако обязанности оставляют ему мало времени для праздной беседы. Его супруга, молодая красавица и племянница господина Вандер Граафа, губернатора Капской колонии, также необыкновенно добра ко мне. Ей едва исполнилось двадцать, и малайские наряды удивительно ей идут: шёлковая парча, драгоценности, густые светлые волосы, высоко уложенные и скреплённые гребнем из инкрустированного черепахового панциря. В сопровождении своих малайских девушек она часто приходит посидеть со мной после полудня. В её голубых глазах я вижу участие и сострадание, когда она смотрит на меня, а затем обращается к служанкам на малайском языке. Я так давно был лишён женского общества, что мне приятно уже просто смотреть на мадам Спарлинг; будь мы способны разговаривать друг с другом, часы и вовсе пролетали бы незаметно.

После похорон мистера Элфинстона я попросил у главного хирурга письменные принадлежности, и принесла их мне его жена. Вскоре она ушла, а до наступления ночи ещё далеко, поэтому я начинаю приводить в порядок свои воспоминания. Надеюсь, эта работа поможет мне скоротать время до тех пор, пока я снова не смогу ходить.

О мятеже на борту вооружённого транспорта Его Величества «Баунти» я скажу немного. Капитан Блай уже составил отчёт о захвате корабля, а господин Тимотеус Ваньон, секретарь губернатора Купанга, перевёл его на голландский язык, чтобы здешние власти могли разыскивать «Баунти», если корабль, что маловероятно, окажется в этих водах. Он подробно расспросил каждого из нас о том, что мы видели и слышали утром в день мятежа, и с моей стороны было бы самонадеянностью излагать собственную версию этих событий. Но о наших последующих приключениях в корабельной шлюпке я вправе рассказать — тем более что мистер Нельсон, ботаник, сообщивший мне в Купанге о намерении сделать то же самое, умер на Тиморе, став первой жертвой перенесённых нами лишений.

Едва ли когда-нибудь прежде в истории мореплавания капитану удавалось совершить нечто более удивительное, чем удалось мистеру Блаю: провести маленькую открытую безоружную шлюпку длиной всего двадцать три фута, настолько перегруженную, что она ежеминутно могла затонуть, от островов Дружбы до Тимора — три тысячи шестьсот миль через архипелаги, населённые свирепыми туземцами, и через огромные пространства неизведанного океана. Восемнадцать человек теснились на банках шлюпки. Сорок один день мы шли под сильными восточными ветрами, почти непрерывно вычерпывая воду, чтобы не затонуть, и днём и ночью терпя проливные дожди. И всё же, если не считать Джона Нортона, убитого туземцами на Тофуа, мы достигли Тимора, не потеряв ни одного человека.

Своими жизнями мы обязаны капитану Блаю — и только ему. Голландской Ост-Индии мы достигли не благодаря чуду, а благодаря руководству человека несгибаемой воли, превосходного моряка, достаточно сурового, чтобы сохранить дисциплину, и сохранявшего спокойствие и бодрость перед лицом опасности. Те, кто прошёл этот путь вместе с ним, будут чтить его имя до конца своих дней.

Утром 28 апреля 1789 года «Баунти» шёл под лёгким восточным ветром; неподалёку виднелся остров Тофуа, входящий в архипелаг Дружбы. Вскоре после рассвета меня разбудили Чарльз Черчилль, корабельный полицейский, и Джон Миллс, помощник канонира. Они сообщили, что Флетчер Кристиан, исполнявший обязанности лейтенанта, вместе с большей частью команды захватил корабль и что мне следует немедленно подняться на палубу. Оба принадлежали к сторонникам Кристиана. Черчилль был вооружён двумя пистолетами, Миллс — мушкетом. Я поспешно оделся, после чего меня отвели на верхнюю палубу. Нетрудно представить, с каким изумлением и недоверием я оглядывался вокруг. Проснуться после спокойного сна и увидеть корабль во власти вооружённых людей, а капитана Блая — пленником среди них было потрясением настолько сильным, что поначалу я едва мог поверить собственным глазам.

Сделать мы ничего не могли. Мятежники полностью овладели кораблём, а тех, кого считали безусловно преданными капитану, охраняли так тщательно, что о сопротивлении нечего было и думать. Мне приказали встать у грот-мачты вместе с Уильямом Элфинстоном, помощником штурмана, и Джоном Нортоном, одним из квартирмейстеров. Нас сторожили двое матросов с мушкетами и примкнутыми штыками. Особенно хорошо помню слова одного из них, Джона Уильямса:

— Стойте здесь, мистер Ледвард. Мы не хотим причинять вам вреда, но, видит Бог, если сделаете хоть шаг к капитану Блаю, мы проткнём вам брюхо!

Мы с Элфинстоном и Нортоном пытались образумить этих людей, но ненависть к капитану Блаю настолько овладела ими, что никакие слова уже не действовали. Сам Блай держался с необыкновенной твёрдостью: сколько бы ему ни угрожали, он не отступал перед негодяями и словно бросал им вызов — пусть попробуют осуществить свои угрозы.

Я простоял у грот-мачты совсем недолго, когда Кристиан, до того распоряжавшийся людьми, охранявшими мистера Блая, передал пленников Черчиллю и ещё четырём или пяти мятежникам, а сам занялся отправкой с корабля тех, кто сохранил верность капитану. Только тогда мы поняли, что они задумали, но времени осознать чудовищные последствия их жестокости и безумия уже не оставалось. На корабле царил полный беспорядок, и несколько раз казалось, что Блая вот-вот убьют прямо на месте.

Первоначально мятежники собирались пустить нас по воле волн в маленьком катере, но его днище оказалось настолько гнилым, что в конце концов их убедили отдать нам большую шлюпку. Несколько человек уже освобождали её от находившихся внутри вещей, готовя к спуску за борт. Пока шла эта работа, я встретился глазами с Кристианом, и он подошёл ко мне.