Читать онлайн Елена К. - Мяу, я слышу тебя

Суббота началась так мирно, что я даже заподозрила неладное. Обычно утро в нашем доме — это симфония из детского топота, гудения стиральной машины и возмущённого мяуканья Барсика, который считает, что его миску должны наполнять ровно в 7:03, не секундой позже. Но сегодня стояла подозрительная тишина. Ни топота, ни гудения, ни мяуканья. Даже соседский пёс, который каждое утро устраивает концерт у забора, сегодня взял выходной.

Я приоткрыла один глаз, потом второй, прислушалась и поняла: мир либо вымер, либо готовит мне ловушку. Натянув халат поверх пижамы (с котиками, потому что в 38 лет всё ещё можно носить пижамы с котиками — это моё право, как матери двоих детей), я осторожно прокралась на кухню. Барсик не занимал привычную позицию у миски. Не лежал на столе, не сидел на холодильнике, не висел на дверце шкафа. Его не было нигде.

«Может, сбежал к соседям? — подумала я. — Или его похитили за плохое поведение?» Но тут взгляд упал на дверь кладовки — ту самую, где хранились стратегические запасы: мука, сахар, старые банки с вареньем, которое никто не ест, но выбросить жалко, и ключи от дачи. Дверь была чуть приоткрыта. А из щели тянуло чем-то… сладким.

— Барсик? — позвала я шёпотом, будто боялась спугнуть тишину. Ответа не последовало. Только сладкий запах становился всё настойчивее.

Я толкнула дверь. И замерла.

На нижней полке, среди банок с соленьями, старых веников и коробки с ёлочными игрушками (которые я каждый год обещаю разобрать, но так и не разбираю), лежал человек. В клетчатой рубашке, в старых сандалиях, с носком, сползшим на пятку. Лицо его было скрыто в тени, но я сразу узнала эти сандалии. Это был дядя Петя, сосед по даче, который неделю назад вышел за хлебом и не вернулся. Полиция уже успела его объявить пропавшим, а тёща — высказать мнение, что он просто сбежал от жены и теперь живёт где-то у любовницы.

— Ну вот, — пробормотала я, — тёща будет в восторге. Она ведь говорила: «Петя — человек безответственный». А теперь он лежит в моей кладовке.

Но это было ещё не самое странное. Из-за спины дяди Пети выглядывал небольшой кекс. Тот самый кекс, который я вчера испекла по бабушкиному рецепту, чтобы помириться с тёщей. И кекс был надкусан. С одного края. Будто кто-то попробовал и решил: «Ну, так себе, но есть можно».

— Барсик! — снова позвала я, уже громче. — Если это ты надкусил кекс, я тебя прощу, только появись! Ну проявись же.

Тишина. Только сладкий запах становился всё навязчивее, будто кладовка решила устроить мне засаду из ностальгии и ужаса одновременно.

В голове вихрем проносились мысли: «Полиция? Скорая? А если он не мёртвый, а просто спит? А если он проснётся и скажет: Что за кекс?» Я осторожно приблизилась, стараясь не наступать на старые банки, которые, кажется, стояли там с советских времён. Наклонилась, прислушалась… Дыхания не слышно. Пульс искать я не решилась — вдруг проснётся и схватит меня за руку.

«Ладно, — подумала я, — сначала кекс. Потом дядя Петя». Я схватила кекс и отнесла его на стол, будто это могло как-то всё упростить. Теперь у меня был кекс и труп в кладовке. И ни одной идеи, что с этим делать.

Именно в этот момент дверь в кладовку с грохотом распахнулась, и на пороге появилась тёща с неизменной сумкой через плечо. Хотя на самом деле это моя свекровь , но как-то мы в шутку назвали ее моей тещей. И шутка неожиданно пришлась ко двору и ко времени как говорят. И теперь я зову ее именно так. Хотя многих это и изумляет но привычка это самая упрямая в мире вещь. Да простит меня факт, которому и относится это изречение.

Сумка была тяжёлой — я знала это по тому, как она её носила: слегка наклоняясь вперёд, будто боролась с невидимым ветром.

— Марина, ты там скоро? — строго спросила она, оглядывая помещение. — Я же говорила, что к обеду нужно всё убрать! У нас сегодня гости, а тут бардак!

Я молча указала на нижнюю полку. Тёща проследила за моим пальцем, моргнула, потом ещё раз, будто пыталась переключить фокус зрения.

— Это что, Петя? — уточнила она, словно проверяя, не галлюцинация ли это.

— Похоже на то, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Тёща всплеснула руками, и сумка чуть не соскользнула с плеча.

— Какой ужас! Немедленно звони в полицию! И что это за кекс? Он что, надкусан?

Я вздохнула и достала телефон. Экран засветился, и я вдруг поняла, что не знаю, какой номер набирать. «112»? «02»? Или сначала позвонить мужу, чтобы он сказал, что делать?

— И ещё, — добавила тёща, уже тише, будто не хотела, чтобы дядя Петя услышал, — если это он надкусил кекс, то я ему этого не прощу. У него диабет, он не должен есть сладкое!

Я нажала «112» и поднесла телефон к уху. В трубке зазвучали гудки. А где-то в глубине квартиры раздался тихий, но очень узнаваемый звук: скрежет когтей по полу. Барсик наконец-то вышел из укрытия. И судя по его виду, он знал куда больше, чем хотел показать.

Кажется, мой обычный день превратился в нечто более увлекательное, чем я могла себе представить. А ведь всё начиналось с простого желания испечь кекс для семейного обеда…

Гудки в трубке тянулись так долго, что я успела мысленно составить три версии событий: «Он просто спит», «Это розыгрыш», «Я сейчас всё объясню». Наконец, спокойный женский голос спросил:

— Служба спасения, слушаю вас. Что у вас случилось?

Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Слова рассыпались, как мука из надорванного пакета.

— У меня… в кладовке… дядя Петя… — выдавила я. — Он пропал неделю назад, а теперь лежит у меня. И ещё кекс. Надкусан.

На том конце провода повисла пауза. Потом голос стал чуть мягче:

— Гражданка, вы в состоянии назвать точный адрес?

Пока я диктовала улицу и номер дома, тёща металась по коридору, как штормовой ветер по пляжу.

— Марина, ну что ты им про кекс рассказываешь! — шипела она. — Это вообще не главное! Главное — человек!

— Тёща, но кекс тоже важен! — возразила я. — Его кто-то надкусил!

— Да мало ли кто! Может, мыши! — отрезала она, но тут же осеклась, потому что из-за угла выглянул Барсик. Вид у него был подозрительно сытый, усы слегка припудрены чем-то золотистым.

«Мука?» — мелькнуло у меня. Или… крошки от кекса?

Барсик зевнул, будто хотел сказать: «Не смотрите на меня так. Я просто мимо проходил».

— Ты?! — ахнула тёща, тыча пальцем в кота. — Это ты надкусил кекс?!

Барсик фыркнул, развернулся и гордо удалился в сторону кухни, оставив нас с тёщей наедине с трупом и чувством, что день катится под откос быстрее, чем кастрюля с кипятком по лестнице.

Через двадцать минут в дверь позвонили. Не один раз, а настойчиво, по-деловому: три коротких, один длинный.

Я посмотрела на тёщу. Она посмотрела на меня.

— Наверное, полиция, — прошептала я.

— Ну, наконец-то, — вздохнула она. — А то стоим тут, как две дуры, и на кекс смотрим.

Я пошла открывать. На пороге стояли двое: высокий мужчина в форме и женщина в штатском, с папкой в руках. У женщины были такие внимательные глаза, что я сразу почувствовала себя виноватой — даже в том, что вообще испекла этот кекс.

— Вы звонили по поводу обнаружения тела? — спросила женщина.

— Да, — кивнула я, отступая в коридор. — Проходите. Только… тут тёща. И кот. И… кекс.

Женщина в штатском подняла бровь, но ничего не сказала. А вот тёща не выдержала:

— Это не мы его туда положили! — заявила она с таким жаром, будто её уже собирались арестовать. — Мы вообще только пришли! И кекс я не трогала!

Полицейские переглянулись. Высокий достал блокнот.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Кто обнаружил тело?

— Я, — призналась я. — Но сначала я нашла кекс. А потом дядю Петю. Или наоборот. Я уже запуталась.

— А кекс где? — вдруг спросила женщина в штатском.

Я указала на стол. Кекс лежал там, одинокий и слегка обиженный, будто понимал, что стал частью большого скандала.

— Его кто-то надкусил, — пояснила я. — Вот здесь.

Полицейский наклонился, присмотрелся.

— Следы зубов, — констатировал он. — Человеческие или…

Он посмотрел на Барсика, который устроился на подоконнике и делал вид, что он тут вообще ни при чём, просто любовался видом.

— Кот, — вздохнула тёща. — Это всё кот.

Барсик лениво дёрнул ухом, будто говорил: «Ну, если надо, пусть будет кот. Мне не жалко».

Дальше всё пошло как в плохом детективе, только с запахом ванили и старой мебели. Полицейские осмотрели кладовку, задали миллион вопросов, записали мои показания, потом показания тёщи (которые звучали как обвинительная речь в адрес всех соседей сразу), и наконец, когда казалось, что хуже уже быть не может, в дверь снова позвонили.

На этот раз это был муж. Он стоял на пороге с пакетом из супермаркета и выражением лица человека, который зашёл не в тот фильм.

— Привет, — сказал он, переводя взгляд с полицейских на тёщу, потом на меня, потом на кекс. — Я купил молоко. А что тут происходит?

Тёща всплеснула руками:

— Вот, наконец-то хоть один нормальный человек! Объясни им, что мы не убийцы!

Муж поставил пакет, потёр переносицу и посмотрел на меня:

— Марина… а ты опять влезла в какую-то историю?

Я хотела сказать, что это не я, это кекс, это кладовка, это дядя Петя… но вместо этого просто кивнула.

— Немного, — призналась я.

Муж вздохнул, будто знал, что этот день не будет обычным, ещё когда выходил из дома.

А Барсик, воспользовавшись всеобщим замешательством, тихо подкрался к кексу, схватил его и исчез в тёмном углу коридора.

— Эй! — крикнула тёща. — Верни кекс! Это улика!

Но Барсик уже растворился в полумраке, унося с собой главную загадку дня.

И вот тогда я поняла: расследование только начинается. И, кажется, главный подозреваемый — мой собственный кот.

Полицейский в форме, тот самый высокий, что первым вошёл в квартиру, посмотрел в сторону тёмного коридора, куда унёсся Барсик, и вздохнул так, будто за свою карьеру повидал всякое: и сбежавших попугаев, и подозрительные банки с огурцами, и даже один раз — торт, который кто-то пытался выдать за вещественное доказательство.

— Кот унёс улику, — констатировал он, записывая что-то в блокнот. — Это… нестандартно.

Тёща поджала губы:

— Да какой он кот! Это рецидивист! Я всегда говорила: взгляд у него хитрый.

Барсик из темноты коридора фыркнул, будто хотел сказать: «Я тут вообще мимо проходил, это всё кекс виноват».

Женщина в штатском, которую, как выяснилось, звали Елена Сергеевна, присела на табуретку у стола — самую шаткую, ту, на которой мы обычно стояли, чтобы достать банку с верхней полки. Табуретка скрипнула, но выдержала. Елена Сергеевна посмотрела на меня внимательно, как учительница на ученика, который клянётся, что домашнее задание съел хомяк.

— Давайте ещё раз, — мягко сказала она. — Спокойно. Вы пришли в кладовку. Что было первым: кекс или дядя Петя?

Я задумалась. В голове всё смешалось: запах ванили, шорох старых банок, тёщино «а я говорила», и этот нелепый надкушенный бок кекса.

— Честно? — призналась я. — Сначала я почувствовала запах. Сладкий. Потом увидела кекс. А потом… уже дядю Петю.

Елена Сергеевна кивнула, будто это была самая логичная цепочка в мире.

— А почему вы вообще пошли в кладовку?

— Потому что Барсика не было, — ответила я, покосившись в темноту. — Он всегда первым делом идёт к еде. А тут тишина. И дверь приоткрыта. Вот я и подумала…