Читать онлайн Елена К. - Про Марью-Искусницу или жених, которого не заказывали

Утро началось с того, что Марья уронила прялку на ногу.

— Ай! — вскрикнула она, подпрыгнув и тут же прикусив язык: бабушка строго-настрого запрещала ругаться до первого петуха. А петуха всё не было слышно. И это уже само по себе было дурной приметой.

Марья вздохнула, потёрла ушибленный палец и, чтобы соблюсти приличия, пробормотала:

— Прости, батюшка домовой, не со зла. Просто я сегодня с левой ноги встала, а это, как известно, хуже любой порчи.

Тишина в избе была такой густой, что слышно было, как в углу шуршит мышь, будто старательно делает вид, что её тут нет. А потом прялка, лежавшая на полу, вдруг сама собой чуть-чуть подползла ближе к лавке — ровно настолько, чтобы Марье оставалось только наклониться и подхватить её.

— Спасибо, — буркнула Марья, усаживаясь. — Хоть кто-то тут меня понимает.

Она взялась за веретено, но крутилось оно как-то лениво, будто не хотело работать. Марья покосилась на окно: за мутным стеклом висел густой туман, стелился по огороду, цеплялся за плетень и будто нарочно не хотел рассеиваться. Он был такой плотный, что даже петушиный крик сквозь него не пробился бы, даже если бы петух вдруг решил прокричать не один раз, а все двенадцать, как на ярмарке.

— Ну, хоть бы один день без примет, — снова пробормотала Марья. — Хоть бы просто день. Без знамений, без пророчеств, без «а я же говорила».

Не успела она это сказать, как в щель между брёвнами влетело перо. Не гусиное, не лебединое — золотое, с прожилками, будто внутри у него текла живая искра. Оно кружилось в воздухе, как упрямый мотылёк, который не хочет садиться, и наконец опустилось прямо на клубок шерсти, будто решило: «Вот тут я и буду жить».

Марья замерла.

— Это что ещё за шутки? — строго спросила она, будто перо могло ответить.

Перо не ответило. Но зато в избе вдруг стало слышно, как трещит половица, как шуршит за печкой мышь и как где-то далеко, в лесу, кто-то тихо смеётся — не по-доброму, а так, будто знает что-то, чего не знает Марья. И от этого смеха у неё по спине пробежал неприятный холодок, который она тут же попыталась прогнать привычным ворчанием:

— Да ладно, это просто ветер. Или леший чихнул. Или вообще ничего.

Но перо на клубке слегка дрогнуло, будто в ответ на её слова, и прожилки в нём на миг вспыхнули тусклым светом, как угли в остывающей печи.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась бабка Лукерья, местная знахарка и главный источник всех новостей в селе. Она влетела, как вихрь, с таким видом, будто знала всё на свете — и даже то, что Марья только что подумала про лешего.

— А я знала! — заявила она с порога, не здороваясь. — Я ещё вчера говорила: если туман до полудня не спадёт, жди беды. А теперь вот и перо.

— Да какое перо? — устало спросила Марья, будто это был самый обычный день, а не начало катастрофы. — Может, птица мимо летела.

— Не мимо, — отрезала Лукерья. — Это перо жар-птицы. А жар-птица просто так перья не роняет. Это знак.

— Какой ещё знак?

— Сватовство, — торжественно произнесла бабка, подняв палец. — Или проклятие. Или и то, и другое.

Марья закатила глаза.

— Опять? Да я в прошлом месяце от трёх сватов отбилась! Один предлагал мне жить в тереме, но кормить его пирогами каждый день. Второй хотел, чтобы я вышивала ему рубахи на все случаи жизни — включая поминки. А третий вообще думал, что если я умею ставить ловушки на лешего, то и медведя приручу.

Лукерья только хмыкнула, будто всё это была сущая ерунда по сравнению с тем, что ждало впереди.

— Теперь не отбиться, — сказала она. — Перо — это не сват с мешком пряников. Это судьба. И она у тебя теперь простая: за семь дней выбрать жениха, иначе земля под селом разверзнется и утянет нас всех в Навь.

— Что-о?! — Марья вскочила, уронив клубок. — Да кто такое сказал?!

— Древняя примета, — невозмутимо ответила Лукерья. — Записана в книге, которую никто не читал, но все боятся.

— И что, если я никого не выберу, село провалится?

— Именно. Или если выберешь не того — тоже провалится. Тут нюанс.

Марья схватилась за голову.

— Да это же бред!

— Бред, но рабочий, — спокойно сказала Лукерья. — Так что готовься. Сваты уже идут.

И будто в подтверждение её слов за окном послышался скрип колёс и чей-то громкий голос:

— Эй, хозяйка, принимай гостя!

Марья посмотрела на золотое перо, которое теперь лежало на её ладони и слегка пульсировало, как живое. Оно было тёплым, почти горячим, и от него по коже бежали мурашки, будто кто-то водил по ней перышком из чистого света.

— Ладно, — сказала она себе, пряча перо в карман передника. — Если уж судьба решила устроить смотрины, пусть хотя бы пироги будут свежими.

Лукерья хмыкнула и, не дожидаясь приглашения, прошла к печи, где на загнетке стоял чугунок с кашей.

— Ты ещё скажи, что сама печь растопила, — проворчала она, приподнимая крышку и нюхая. — А то я знаю эти твои пироги: один раз испечёшь, а потом три дня вспоминаешь, как тесто не поднялось.

— Сама растопила, — буркнула Марья. — И тесто поднялось. Просто оно поднялось и тут же решило, что ему тут не нравится, и опустилось обратно.

— Вот это и есть твоя беда, — наставительно сказала Лукерья. — Ты со всем так: сначала делаешь, потом думаешь, а потом удивляешься, почему леший тебе ловушки портит, а домовой прялку двигает.

— Домовой двигает, потому что я ему нравлюсь, — возразила Марья.

— Домовой двигает, потому что ему скучно, — парировала Лукерья. — А вот леший… тот вообще с характером.

За окном снова скрипнули колёса, и голос стал ближе:

— Хозяюшка, выходи, не прячься! Я тебе гостинец вёз, да по дороге чуть не уронил!

Марья поморщилась.

— Кто это? — прошептала она.

— Да кто ж его знает, — пожала плечами Лукерья. — Может, купец. Может, богатырь. А может, тот самый, про которого в примете сказано: «выберешь не того — и село провалится».

— Очень смешно, — мрачно сказала Марья.

— Я и не смеюсь, — серьёзно ответила Лукерья. — Я предупреждаю.

Марья подошла к окну и осторожно выглянула в щель. На дороге стоял воз, запряжённый крепким гнедым конём. На козлах сидел парень в расшитой рубахе, с румяным лицом и таким видом, будто он сам верил, что приехал спасать мир — или хотя бы одно село. Рядом с ним лежал мешок, из которого торчал край расписного подноса.

— Поднос, — тихо сказала Марья. — Значит, точно свататься.

— Или торговать, — попыталась утешить её Лукерья.

— С подносом? В наше село? Да у нас тут даже ярмарки не бывает, только раз в год, когда медведь на опушке пляшет.

— Медведь не пляшет, — строго сказала Лукерья. — Медведь просто бегает кругами, потому что у него блохи. А ты опять всё преувеличиваешь.

— Я не преувеличиваю, — возразила Марья. — Я запоминаю. Потому что если медведь вдруг начнёт плясать, я хочу быть готовой.

Парень на козлах заметил, что в избе кто-то шевелится, и радостно замахал рукой.

— Хозяюшка! Я тут! Привёз тебе кое-что особенное!

Марья закрыла ставню и повернулась к Лукерье.

— Скажи ему, что меня нет, — попросила она шёпотом.

— Скажу, — кивнула Лукерья. — Но он не поверит. У него вид такой… настойчивый.

— Тогда скажи, что я уехала.

— Куда?

— В лес. К лешему. За советом.

— К лешему? — Лукерья подняла бровь. — Да он тебе такого совета даст, что потом неделю будешь жалеть.

— Зато сватов отпугнёт, — мрачно сказала Марья.

Лукерья вздохнула и покачала головой.

— Эх, Марья… Ты бы лучше подумала, как проклятие снимать. Потому что перо не просто так прилетело. Оно ведь не только знак, оно ещё и ключ.

— Ключ к чему? — спросила Марья.

— К тому, что ты сама не знаешь, — загадочно ответила Лукерья. — Но скоро узнаешь.

И тут перо в кармане Марьи вдруг дёрнулось, будто хотело выскочить, и обожгло ей бок лёгким теплом. Марья невольно охнула и схватилась за карман.

— Чувствуешь? — тихо спросила Лукерья. — Оно тебя зовёт. Или предупреждает. Или просто нервничает. С этими перьями никогда не поймёшь.

— Я вообще ничего не понимаю, — призналась Марья. — Почему именно я? Почему семь дней? Почему нельзя просто жить, прясть, ставить ловушки и не думать о женихах?

— Потому что так устроена жизнь, — сказала Лукерья. — Она всегда подкидывает что-то неожиданное. То перо, то свата, то лешего на пороге. Главное — не терять голову.

— Легко тебе говорить, — буркнула Марья. — У тебя ни сватов, ни проклятий.

— У меня свои, — спокойно ответила Лукерья. — Просто они тихие. И приходят по ночам.

За окном снова раздался голос:

— Хозяюшка, ну хоть словечко скажи! Я тут стою, как дурак, а конь уже нервничает!

Марья посмотрела на Лукерью, потом на печь, потом на прялку, которая снова чуть-чуть подвинулась, будто подбадривала: «Ну, иди. Ты же Марья-Искусница. Ты со всем справишься».

— Ладно, — вздохнула она. — Выйду. Но только чтобы сказать, что меня не интересуют женихи.

— Хорошо, — кивнула Лукерья. — Только сначала надень платок. И фартук свежий. И улыбнись хоть чуть-чуть. А то он решит, что ты его проклинаешь.

— Я его и проклинаю, — пробормотала Марья, повязывая платок. — Мысленно.

Она вышла на крыльцо, щурясь от утреннего света, который наконец-то пробился сквозь туман. Парень на козлах расплылся в улыбке, будто увидел не просто женщину, а саму весну.

— Вот и славно! — радостно сказал он. — Я ведь сразу понял: тут живёт особенная женщина. У вас тут даже воздух другой.

— Воздух тут такой, потому что леший курит, — сухо сказала Марья.

Парень моргнул.

— Курит?

— Метафорически, — пояснила Марья. — В смысле, он тут всё время что-то поджигает. То мох, то старые пни. Говорит, что это ритуал. Я говорю, что это пожароопасно.

Парень неловко улыбнулся.

— Ясно… Ну, я тут… привёз вот… — Он снял с воза расписной поднос и протянул его Марье. — Ручная работа. Для такой хозяйки, как ты.

Марья посмотрела на поднос, потом на парня, потом снова на поднос.

— Спасибо, — сказала она, стараясь говорить вежливо. — Очень красивый. Но я не беру подарков от незнакомых людей. Особенно если они приехали свататься.

Парень покраснел.

— Так заметно?

— Заметно, — подтвердила Марья. — У тебя на лбу написано: «Ищу невесту».

— На лбу? — он потрогал лоб, будто хотел стереть надпись.

— Фигурально, — вздохнула Марья. — Слушай, я тебе честно скажу: я не хочу замуж. Ни сейчас, ни через семь дней, ни вообще. У меня дел полно: прясть, вышивать, ловушки ставить, с лешим договариваться…

— А если я помогу? — вдруг предложил парень. — Я, может, и не мастер, но руки прямые. И с лешими, говорят, у меня лада нет, но зато я хорошо умею уговаривать коней.

Марья чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась.

— Коней уговаривать — это хорошо, — сказала она. — Но леший не конь. Он хитрее. И обидчивее.

— Значит, я буду учиться, — твёрдо сказал парень. — Потому что… ну, мне кажется, что тут, в вашем селе, происходит что-то важное. И я хочу быть частью этого. Даже если ты меня не выберешь.

Марья нахмурилась.

— Почему это «даже если»? Ты что, знаешь про проклятие?

Парень пожал плечами.

— Про проклятие не знаю. Но про перо знаю. В городе говорили, что жар-птица начала терять перья, и где они падают, там начинаются перемены. Большие.

Марья похолодела.

— Кто говорил?

— Странник один, — ответил парень. — Сказал, что это знак: мир готовится к чему-то новому. И что те, кто окажутся в центре этих перемен, либо станут героями, либо… ну, сами понимаете.

— Понимаю, — тихо сказала Марья. — Спасибо, что предупредил.