Читать онлайн Элика Райт - На линии пульса

Прежде чем мы познакомимся с Натали и Маттео, мне нужно кое в чём признаться.

Эту историю я выдумала.

Всю — вместе с людьми, организациями и обстоятельствами, которые однажды показались мне достаточно убедительными, чтобы занять несколько сотен страниц. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Если вы всё-таки узнали своего знакомого, обсуждайте это с ним исключительно на свой страх и риск. Особенно если узнали Маттео.

Дальше герои будут влюбляться, ошибаться и нарушать закон. Иногда — почти одновременно. Автор не поддерживает насилие, незаконный оборот оружия и наркотиков, торговлю людьми или другую преступную деятельность. Привлекательный мужчина в хорошем костюме не становится от этого менее ответственным за свои поступки. Хотя героине, возможно, потребуется некоторое время, чтобы перестать смотреть на его плечи и вернуться к этому вопросу.

«На линии пульса» я написала как бульварный роман: с любовью, опасностью, упрямыми людьми и чувством юмора, которое иногда работает лучше инстинкта самосохранения. Мне хотелось подарить вам несколько вечеров, когда можно забыть о повседневных делах, переживать за чужие неприятности и радоваться тому, что хотя бы сегодня разбираться с ними придётся не вам.

Есть здесь и медицинский вымысел. Средство, над которым работает Натали и которое должно дать врачам дополнительное время при тяжёлой тромбоэмболии лёгочной артерии, — моя фантазия. Именно такого препарата в реальности пока нет. Это не означает, что ТЭЛА нечем лечить: выдумано конкретное открытие героини. Книга не заменяет медицинских знаний и настоящей помощи.

Но мне очень хочется верить, что однажды неизлечимых заболеваний и состояний, которые сегодня называют безнадёжными, станет меньше. Что у врачей появится больше возможностей, а у тех, кто ждёт за дверью операционной, — больше надежды. Желательно поскорее. У человечества и без того достаточно поводов нервничать.

Пока я писала эту историю, рядом со мной почти всё время звучал «Почерк» Вани Дмитриенко. Если захотите разделить со мной её атмосферу, включите эту песню. Возможно, она останется с вами и после последней страницы.

А теперь устраивайтесь удобнее. Можно взять кофе — с молоком и корицей, если хотите сразу найти с героями общий язык.

Желаю вам приятного чтения. И если сегодня вы ляжете спать немного позже, я постараюсь не испытывать угрызений совести.

Элика Райт

Майами, 10.06.2026

Мой чемодан не выходит.

В отличие от меня, он, видимо, ещё не решил, готов ли начинать новую жизнь в Америке.

Я стою у багажной ленты и в третий раз наблюдаю за розовым пластиковым монстром с зелёной ленточкой на ручке. Следом плывёт спортивная сумка, обмотанная плёнкой так старательно, будто внутри семейная тайна.

Моего чемодана нет.

Под потолком перекатываются объявления, за спиной скрипят колёса тележек. Пахнет кофе. Обычно этого достаточно, чтобы я хотя бы посмотрела в сторону источника, но сейчас от усталости хочется лечь прямо на ленту.

Телефон показывает местное время. Организм возражает: для него я должна находиться совсем в другом месте и желательно уже спать.

Я поправляю рюкзак. Джинсы давят на поясницу, белая футболка помялась, тонкий серый кардиган после самолёта хочется наградить за службу и отвагу.

Америка.

Ну вот, Натали. Ты здесь.

Четыре дня назад мне исполнилось двадцать семь. Возраст, в котором вполне можно переехать через океан и начать новую специальность. И новую жизнь. В новой стране. Опять. Всё как я люблю.

Дома были понятные задачи: сдать экзамены, собрать документы, пройти собеседования, получить место в резидентуре. Найти квартиру. Проверить квартиру. Ещё раз спросить про квартиру, чтобы не выяснить по приезде, что я арендовала фотографию квартиры.

Каждую задачу я решала и переходила к следующей.

Теперь самолёт приземлился, паспортный контроль пройден, а следующая задача почему-то называется «вся остальная жизнь».

Достаю телефон. В чате с Полей осталось сообщение, присланное до посадки:

«Ната, как доберёшься — напиши. И квартиру покажи».

Улыбаюсь и набираю по-русски:

«Я в Майами. Чемодан пока не определился. Если останется жить в аэропорту, будешь приезжать к нему отдельно».

Прикрепляю фотографию багажной ленты.

С Полей мы вместе с первого класса. Теперь она работает педиатром в Москве, а я опять уезжаю дальше. Сначала была Вена, теперь между нами ещё и океан.

Мы давно перестали быть просто школьными подругами. Поля — моя сестра, которой почему-то досталась другая фамилия.

Я смотрю на отправленное сообщение. Хочется, чтобы она сейчас стояла рядом и тоже возмущалась чемоданом. Вдвоём даже ждать потерявшийся багаж было бы легче.

От этой мысли становится неприятно пусто под рёбрами.

Я опускаю взгляд на часы. Даже после того, как из браслета убрали лишние звенья, папины Rado выглядят на моей руке слишком крупными. Провожу большим пальцем по краю корпуса.

Мне до сих пор хочется рассказывать обо всём ему первому.

Он слушал мои планы с такой серьёзностью, будто я уже всё сделала. Даже когда мне было семнадцать, а половина уверенности держалась на способности говорить без пауз.

Папа дал большую часть денег, которые помогли мне подготовиться к этому переезду. Остальное я откладывала сама: экзамены, документы, заявки, поездки. Теперь в телефоне, за соседней иконкой, лежит банковское приложение с запасом на первое время.

Сумму я знаю. Могу мысленно разложить её на аренду, продукты и непредвиденные расходы.

Папино «у тебя получится» посчитать невозможно. Оно почему-то закончилось раньше денег.

Я сглатываю и убираю руку с часов.

Рядом мужчина снимает с ленты сразу два чемодана. Ну конечно. Ему сразу два приехали.

Интересно, здесь «Макдональдс» вкуснее, чем в Австрии?

Я закрываю глаза.

Прекрасно. Профессиональное будущее, одиночество, исследование, ради которого ты столько работала… картошка фри.

Хотя вопрос законный. Нельзя бесконечно существовать на амбициях и аэропортовом кофе.

Розовый чемодан появляется снова.

Может, купить жёлтый хирургический костюм?

Я представляю себя в жёлтом.

Медицинский цыплёнок.

Нет.

Почему нет? Бодрый цвет.

Потому что сначала надо выяснить правила отделения, а уже потом приходить в образе кукурузы.

Я прикусываю губу, но смешок всё равно вырывается. Женщина справа смотрит на меня и чуть отодвигает тележку.

Всё нормально. Я просто не выспалась.

И вообще, я врач.

Наверное, именно это и не стоит говорить человеку, который только что заметил, как ты смеёшься сама с собой.

Из-под резиновых шторок наконец появляется мой чемодан.

— Ну здравствуй, — бормочу я по-русски.

Он едет ко мне с неприличным спокойствием.

Я снимаю его с ленты, выдвигаю ручку и оглядываюсь, проверяя, ничего ли не забыла.

Только после этого иду к выходу.

Влажное тепло сразу обхватывает шею и плечи. Я стягиваю кардиган и засовываю его под лямку рюкзака. На улице хочется сделать вдох поглубже, но воздух словно уже кто-то использовал.

Пока жду машину, открываю инструкцию по заселению.

Четвёртый этаж. Ключи в конверте в почтовом ящике с номером квартиры.

Надеюсь, ящик не заперт. Иначе новая самостоятельная жизнь начнётся слишком самостоятельно.

Смотрю на документы, проверяю телефон, который держу в руке.

Отлично. IQ 145.

Водитель убирает чемодан в багажник и уточняет адрес. Я отвечаю, сажусь на заднее сиденье и пристёгиваюсь.

— Первый раз в Майами?

— Да.

— В отпуск?

— В резидентуру. Общая хирургия.

Он смотрит на меня в зеркало.

— Тогда удачи. И добро пожаловать.

— Спасибо.

Он спрашивает про кондиционер и после моего ответа оставляет меня в покое. Мысленно добавляю ему звезду к оценке.

За окном сменяются вывески и светлые фасады. Между зданиями мелькают пальмы. Я достаю солнечные очки и невольно запоминаю повороты, перекрёстки, приметные места.

Потом пригодится, когда сяду за руль.

Я открываю на телефоне переписку с больницей, хотя нового письма там нет.

Завтра — встреча по оформлению и организационным вопросам. Начало клинической работы отдельно, по расписанию программы. Я прочитала это ещё в Вене. Потом в самолёте. И сейчас, на случай если за время поездки буквы решили поменяться местами.

Не поменялись. Удивительно.

Убираю телефон.

В Вене я работала в педиатрическом отделении. У меня были пациенты, дежурства, дни, после которых хотелось есть молча и не отвечать даже на вопрос «чай будешь?». Полную специализацию я ещё не закончила.

Мне нравилось работать с детьми. Но желание оперировать никуда не делось. Оно было давно; работа и папина смерть только сделали его настойчивее. Теперь я еду в общую хирургию.

Прежний опыт поедет со мной в больницу, а право всё знать останется дома — там его тоже, впрочем, никто не выдавал.

Я готовилась к этому. Очень хотела.

Почему же сейчас так хочется попросить водителя развернуться?

Я ведь сама этого добивалась. Никто не прислал меня сюда против воли. Просто, пока собирала документы, можно было не думать о том, как завтра войду в незнакомое отделение и буду искать, к кому подойти.

Я смотрю на дорогу, пока желание не проходит.

Затем разжимаю пальцы. На коротких ногтях — белый лак, привычный мягкий квадрат. Перед отъездом я опять не стала смотреть палитру.

Хоть какое-то решение не потребовало экзаменов и переписки.

Завтра будут люди, кабинеты, правила. Сегодня мне нужно только попасть домой. С этим я справлюсь.

Дом оказывается ровно таким, как на фотографиях: шесть этажей, красный кирпич, большие окна. Утопленная в фасад стеклянная дверь прячется под узким козырьком; по обе стороны от входа стоят высокие кашпо с зеленью.

На фотографиях, правда, не было меня с чемоданом и позвоночником, который за время перелёта кто-то разобрал и собрал без инструкции.

Я благодарю водителя, забираю вещи и останавливаюсь у входа.

Через один дом виднеется больница.

Я узнаю её сразу.

Странное чувство — видеть вживую здание, которое столько раз рассматривала на экране.

Несколько секунд просто смотрю на него, потом перехватываю ручку чемодана.

Не сегодня.

Сегодня я официально не способна ни к чему сложнее душа.

В небольшом вестибюле у входа нахожу почтовые ящики. Нужный открывается без всяких усилий. Внутри лежит маленький конверт с моим именем.

Natalli Black.

Моя фамилия, мои ключи.

Я родилась Натальей Дмитриевной Черновой. Имя и отчество в российских документах такими и остались; фамилию я сменила уже после переезда в Вену.

Чернова. Чёрный. Black.

Никакой загадочной родословной. Просто я не хотела, чтобы люди решали, что обо мне думают, раньше, чем я открою рот. Наслышана о том, как относятся к иммигрантам, и не хотела начинать каждое знакомство с чужих предубеждений. О России рассказывала, когда разговор заходил о России. О себе — когда хотела.

Я достаю ключи и на мгновение задерживаю их в ладони.

Значит, теперь у меня есть ключи от квартиры в Майами.

Неплохо для человека, который сегодня несколько раз проверял наличие телефона с помощью самого телефона.

Лифт поднимает меня на четвёртый этаж. Перед дверью дважды сверяю номер и только потом поворачиваю ключ.

— Привет, дом, — говорю по-русски.

Сначала вкатываю чемодан. Потом снимаю рюкзак, ставлю его на пол и запираю дверь.

Тишина.

Не гостиничная, когда за стеной обязательно кто-то двигает мебель или смотрит телевизор. Просто тишина незнакомой квартиры.

Я снимаю кроссовки и оставляю их у входа. Белый педикюр после дороги выглядит безупречно. Хоть кто-то здесь сохраняет лицо.