Читать онлайн Лора Эверли - Нам не хватило правды

В понедельник утром, за пять дней до открытия, в фойе «Атриума» уже расставляли белые хризантемы. Цветочные ведра стояли вплотную к ящикам с инструментами, а из зрительного зала доносилась одна и та же музыкальная фраза: звукорежиссёр снова и снова обрывал её на середине. Театр выглядел почти готовым к празднику. Алиса Воронова смотрела не на отреставрированный плафон, над которым её студия работала три года, а в темноту над сценой, где за декорациями скрывались узлы подвесного оборудования.

Двенадцать дней назад ей прислали фотографии изменённых точек крепления. Два узла перенесли относительно утверждённой схемы, ещё один заменили другим; объяснялось это неудобством монтажа на старых конструкциях. Изменение могло оказаться допустимым, но это следовало подтвердить расчётом и проверкой фактических нагрузок. Вместо документов подрядчик посылал сообщения об «урегулировании вопросов в рабочем порядке». Вчера он повторил ту же фразу, и теперь Алиса в третий раз написала: до необходимых подтверждений использовать соответствующую подвесную систему нельзя.

— Вы опять с утра воюете? — спросил за спиной Сергей Громов, технический директор театра.

Он проработал в «Атриуме» почти двадцать лет и прежде никогда не пытался выдать спешку за технический аргумент. Сегодня лицо у него было серым от недосыпания. На столе у входа лежали списки гостей торжественного открытия, а на его папке — распоряжение о закрытии части служебных помещений.

— Не воюю. Добиваюсь, чтобы мне показали расчёты, — ответила Алиса. — Подрядчик обещал их вчера. И позавчера тоже.

— Полную репетицию с верхним светом я отменил. Доступ к подвесам закрыл, оставил только работы, которые можно вести в стороне от них. Руководитель монтажа будет к одиннадцати.

— А боковой служебный проход?

— По нему персонал ходит к пульту. Ограждение стоит со стороны сцены. Я уточню условия доступа ещё раз.

Она посмотрела в сторону коридора, куда как раз прошёл техник с бухтой кабеля. Алиса не знала, как далеко могла уйти сместившаяся при аварии конструкция; не знала даже, существовала ли такая опасность. Её тревожило другое: люди быстро привыкали к ограждению и начинали считать проход за ним безопасным.

Кирилл Савин позвонил за полчаса до совещания. Алиса услышала характерную паузу между его приветствием и делом: так он говорил, когда заранее рассчитывал, какими словами смягчить неприятный вопрос. Когда-то этот голос помогал ей выдерживать самые тяжёлые переговоры; теперь она настораживалась, едва Кирилл начинал особенно мягко.

— Я видел письмо, Алис. Заказчик прочитает его как требование остановить подготовку к открытию.

— Только ту часть работ, безопасность которой не подтверждена. Именно это и написано.

— Попробуем сначала получить расчёты. Я приеду после обеда.

— Получить их нужно было до монтажа, Кирилл. Не перед перерезанием ленточки.

Он не спорил. Сказал лишь, что не хочет паники и разговоров с пресс-службой. Алиса ответила, что собирается разговаривать только с людьми, которые отвечают за проект. После звонка она постояла у входа в зал ещё минуту. На сцене кто-то включил рабочий свет, и в пустом зрительном пространстве вдруг проявилась вся красота её работы. Алисе хотелось успеть ею порадоваться до субботы.

К одиннадцати за столом в маленькой переговорной сидели Громов, представители заказчика и руководитель монтажного участка. Последний принёс измятую папку, но не принёс главного документа. Он уверял, что новые точки подвеса обсудили «со всеми участниками» и что инженер подрядчика подтвердил их пригодность по телефону.

— Я готова записать фамилию этого инженера, — сказала Алиса. — А потом попросить его представить расчёт. Устный разговор не позволяет понять, что именно проверялось: первоначальная схема или то, что теперь висит над сценой.

— Вы хотите задержать открытие ради бумаги?

— Я хочу знать, чем держится конструкция.

Подрядчик повернулся к Громову, ожидая поддержки. Тот не поднял глаз от протокола и произнёс, что ограничения останутся до письменного подтверждения. Алиса попросила внести в запись и отсутствие расчётов, и требование проверить уже смонтированные узлы. Ей давно приходилось быть неприятным человеком на совещаниях, но сегодня этот привычный образ особенно раздражал: за её спиной находился театр, который она любила, и сотни людей, ждавших открытия.

В коридоре монтажник догнал её. Спросил, понимает ли она, сколько денег теряется на каждом дне задержки, и уверил, что никто не станет «устраивать испытания ради одного замечания архитектора». Алиса остановилась. Она отвечала за архитектурную часть, не за расчёты подвесов, однако именно это позволяло ей ясно видеть границу собственного знания.

— Объём испытаний определяет инженер. Я даже не требую, чтобы вы приняли моё мнение о конструкции. Я требую показать мнение человека, который её рассчитал.

Он ушёл, не попрощавшись. Алиса направилась к лестнице и увидела Павла Березина — осветителя, которого знала по долгим ночным наладкам. У него за ухом торчал карандаш, а под мышкой была папка с перечнем каналов освещения. Обычно Павел разговаривал, не переставая двигаться; сейчас он выглядел смущённым.

— Алиса Николаевна, верхний свет сегодня точно не пустят? Режиссёр просит проверить новую программу, а я ему уже ничего объяснить не могу.

— Точно. Если что-то потребуется проверить, обратитесь к Громову, пусть определит безопасный порядок. Самостоятельно наверх не ходите.

— Да я и не собираюсь. У меня дома двое начальников построже. Жена и Соня. — Он улыбнулся. — Ей шесть. Уверена, что это я включаю звёзды в театре. Уже выбрала платье на субботу.

Он показал на телефоне фотографию девочки с двумя неровными косичками, а потом торопливо убрал аппарат, будто это было нарушением трудовой дисциплины. Алиса пожелала, чтобы Соня поскорее увидела представление. Павел ответил: «Лишь бы нам дали всё проверить», — и свернул в боковой проход с папкой под мышкой.

В половине второго Алиса сидела в бывшем кабинете управляющего. На столе лежали фотографии креплений, рядом — журнал замечаний; она сопоставляла номера узлов с письмами подрядчика, чтобы к приезду Кирилла перед ней были факты, а не ещё один разговор о раздражающих всех сроках. За дверью Громов кому-то повторял, что в закрытую зону заходить нельзя и боковой проход должен оставаться свободным. Алиса записала номер очередного недостающего приложения.

Первый удар прозвучал как сорвавшаяся с высоты железная балка. Следом раздался треск, слишком долгий для упавшего инструмента, и тяжёлый грохот. Задрожало стекло старого шкафа. Алиса выбежала в коридор, услышала крик Громова — «Назад! Не подходить!» — и вместе с другими сотрудниками спустилась к зрительному залу.

Один конец световой фермы оказался на полу, другой упёрся в конструкцию у бокового прохода. Из-за двери торчали смятые металлические элементы; по полу тянулись оборванные кабели. Несколько работников пытались приблизиться, но Громов отгонял их от проёма. Алиса увидела лежащего человека и не сразу поняла, что это Павел. Карандаша за ухом не было. Его нога была вывернута под невозможным углом; рядом с виском темнела кровь.

— Не трогайте его, — сказал сотрудник, стоявший возле Павла на коленях. — Вызвали скорую. Он дышит.

Алиса отступила. Ей хотелось сделать что-нибудь полезное, но единственным разумным действием было не мешать. Через несколько минут примчались медики, попросили освободить путь и начали работать. Кто-то за спиной Алисы громко спросил, почему Павел находился в закрытой зоне.

— Не был он там, — резко ответил Громов. — Шёл по служебному проходу. Хватит пока придумывать виновных.

Когда Павла перенесли на носилки, он на мгновение открыл глаза и прошептал:

— Наташе позвоните.

Громов наклонился почти к самому его лицу и пообещал позвонить. Алиса вспомнила фотографию Сони, которую видела час назад, и внезапно ощутила, как сильно сжимает в ладони телефон. На экране была открыта переписка с подрядчиком; последнее сообщение заканчивалось словами «вопросы урегулированы».

После отъезда скорой театр закрыли, часть людей вывели из здания, а Громов распорядился не трогать упавшие элементы, пока специалисты не определят безопасный порядок фиксации и осмотра. Кирилл появился через служебный вход и остановился рядом с Алисой. Её удивило, что он сначала посмотрел на сцепившиеся над сценой металлические детали, и лишь потом — на лицо партнёрши.

— Павел жив? — спросил он.

— Увезли. Был в сознании. Больше ничего не знаю.

— Мы же запретили пользоваться системой.

— Репетицию отменили, Кирилл. Железо осталось на месте. Павел шёл там, где не стояло ограждение.

— Как это произошло?

— Я не видела разрушения. И не стану сочинять причину.

Они замолчали. В фойе всё ещё стояли цветы к субботнему открытию. Теперь их некому было убирать: люди собирали сумки и уходили молча, стараясь не смотреть в сторону зала.

К вечеру театр объявил о переносе открытия. В одной из первых заметок Павла назвали рабочим подрядной организации, хотя он служил здесь много лет; в другой причиной падения объявили нарушение техники безопасности. Алиса закрыла новости. Ей показалось чудовищным, как быстро чужая травма превращается в удобное объяснение, особенно когда человек не может возразить.

В студии Елена Ракитина, юрист «Вороновой и Савина», собрала Алису, Кирилла и координатора проекта Романа Кудрявцева. Она не стала обсуждать вероятную вину подрядчика или заказчика. Велела сохранить исходные письма вместе с вложениями, журналы замечаний и все версии схем, не переименовывать файлы и не восстанавливать задним числом то, чего в архиве не было. Алиса передала свою переписку: первые вопросы об изменённых узлах, повторные запросы и утреннее требование остановить использование подвесов до проверки.

— А техническое приложение ТП-6? — спросил Кирилл.

— В сопроводительных письмах на него ссылались, — ответила Алиса. — Но у нас в полученном комплекте его нет. Роман зарегистрировал два вложения.

Елена записала это отдельно.

— Не значит, что приложение не существовало или не отправлялось никому. Значит, мы пока не можем подтвердить получение именно нашей студией. И ещё, Алиса: возьми отдельного адвоката. Интересы компании и твои собственные могут не совпасть.

Кирилл отодвинул стул.

— Мы столько лет работаем вместе. Зачем сейчас создавать недоверие?

— Чтобы не выяснять потом, что каждый защищал разное, — спокойно ответила Елена.

Разговор прервало письмо подрядчика. В теме стояло «Документы по изменению подвесов», а внутри оказался скан одностраничного согласования. Роман вывел его на большой экран. В таблице были перечислены изменённые узлы; внизу, напротив фамилии «А. Н. Воронова», стояло «согласовано без замечаний». Под этим располагался росчерк, настолько знакомый Алисе, что первая секунда прошла в неверии, а не в возмущении.

Она приблизилась к экрану. Петля заглавной буквы, удлинённая линия в конце — всё выглядело правильно. Но такого документа она не подписывала. Весь день она требовала предъявить обоснование той самой схемы, которую этот лист будто бы разрешал.

— Это не моя подпись, — сказала Алиса.

— Ты уверена? — спросил Кирилл.

Она повернулась к нему так резко, что он отступил на полшага.