Читать онлайн Алексей Кузьмищев - Наследница: В тени отца

Дождь в Городе был не просто погодным явлением, а состоянием вселенной. Он шёл не для орошения, а чтобы размывать границы, следы и надежды. Он превращал Город в гигантскую гравюру в оттенках свинца и гниющей меди. У входа в таверну «Подлый горшок» одинокий масляный фонарь боролся с сыростью, и его агония тоскливо отражалась в луже, растоптанной бесконечными струями.

Из этой промозглой тьмы выплыла широкая мужская фигура, похожая на тюк мокрого тряпья. Дверь с протестующим скрипом отворилась, впустив не просто холод, а саму суть улицы — запах мокрого камня, дешёвого угля и отчаяния.

Воздух в таверне был густ, как совесть городского совета. Пахло прокисшим элем, влажной псиной и дешёвыми амбициями. Фигура замерла на пороге, сбросила капюшон, открыв лицо, словно высеченное тупым зубилом. Шрам через щёку был не просто отметиной — это была история о плохих решениях, написанная кривым почерком. Его тяжёлый взгляд, липкий как дёготь, медленно обвёл зал. Под этим взглядом редкие посетители вжимались в стулья, находя невероятную глубину в своих почти пустых кружках.

Его тусклые глаза, такие же как гильдейский значок на его потёртом кожаном нагруднике, наконец нашли цель — хрупкую фигурку девушки в тёмном углу. Она вела обречённую беседу с ужином сомнительной природы. Он приблизился, и его тень упала на стол, поглотив последние признаки аппетита.

— Лисси, — просипел он голосом, похожим на скрип несмазанных шестерёнок. — Босс требует. Гильдия Воров ждёт. Одиночек он не терпит. Плохо для бизнеса.

Лисси лениво подняла взгляд от кружки, в котором плескалось нечто, напоминавшее застарелую обиду.

— Позвольте угадать, — сказала она, и в её зелёных глазах мелькнула холодная искра. — Вступительный взнос, ежемесячные отчисления, две трети с контракта… и обязательное приобретение зелий у гильдейского алхимика по специальной цене?

— Да, — простодушно согласился громила. — Но есть соцпакет: страховка от гвардейских дубинок, юридическая помощь при аресте, скидки у алхимика на противоядия.

— Ага, — фыркнула она, отодвигая кружку. — И один из пунктов мелким шрифтом гласит о «безвозмездной передаче биоматериала в случае несовместимых с жизнью увечий Гильдии Некромантов». Спасибо, не горю желанием, чтобы мои косточки использовали как учебное пособие.

— Тогда я вежливо, но твёрдо провожу тебя к боссу, — заявил громила, делая шаг вперёд с грацией парового катка. — Хочешь ты этого или нет.

Занятый своей речью и вторжением в чужое личное пространство, он не заметил, как тонкие пальцы Лисси, скользнув под стол, ловко раскрыли пряжку его ремня.

Лишённый поддержки, старый кожаный пояс сдал свою единственную функцию. Законы физики, всегда относившиеся к Лисси с неприязнью, на этот раз сработали как по заказу. И поношенные штаны громилы образовали предательскую ловушку.

Громила рухнул с глухим, влажным шлепком, похожим на падение мокрой глины на липкий пол. Пара точных движений — и громила уже постанывал, пытаясь совладать со своим достоинством и чувством несправедливости мироздания.

Лисси, вертя в пальцах трофейный ремень, грациозно поставила ногу на стол. Свет фонаря выхватил её лицо: насмешливый изгиб губ, острый подбородок и пронзительно-зелёные глаза.

— Передай своему боссу, — её голос разрезал душный воздух таверны, — что одиночки бывают разными. Одни — потому что их все бросили. А другие — потому что сами всех бросили.

С этими словами она сорвала кошель с трофейного ремня и, высыпав монеты себе в ладонь, отшвырнула его в сторону. После чего с гордо поднятой головой направилась к двери на кухню к черному ходу. Когда она скрылась за дверью, оттуда вдруг, неожиданно раздался какофонический концерт: грохот кастрюль, треск бьющейся посуды, звон фарфора и сдавленные ругательства.

— Я в полном порядке! — донёсся её голос. — Запиши на мой счёт! И мои соболезнования суповому котлу!

Через пару минут Лисси выскользнула на улицу в чёрный зев задней двери, отряхивая куртку от остатков рагу. Её рука потянулась к тыльной стороне ладони, где под перчаткой теплилась руна — наследственный шрам и пропуск в мир, от которого она бежала.

Из тени склада отделилась новая фигура. Его плащ не шуршал, а будто впитывал звук, и вместе с ним пришёл странный, неуместный здесь запах — не сырости и гнили, а тонкий аромат дорогих духов и розового масла.

— Лисси, дочь Гаррета, — произнёс незнакомец ровным голосом. — У меня для вас предложение. Очень выгодное. Крайне срочное и необходимое.

.

Дверь в «Подлый горшок» с тихим, обречённым вздохом захлопнулась за ними, отсекая сырой, пропитанный туманом мрак переулка. Внутри пахло старым деревом, прокисшим элем и вековой пылью, застоявшейся в углах, как невыплаченные долги. Воздух был густым и неподвижным, а единственным источником света служила тусклая лампада за стойкой, отбрасывающая дрожащие тени, которые казались куда более одушевлёнными, чем пара подвыпивших завсегдатаев в дальнем углу. Их тихий спор о том, чей пинчер крысолов лучше, был единственным признаком жизни.

Оказавшись снова в «Подлом горшке», Лисси провела рукой по волосам, смахивая невидимые капли городской мглы — они въедались в кожу, как мелкая тоска. Её спутник, тот самый щуплый незнакомец, семенил следом, его пальцы с нервной одержимостью теребили потрёпанный рукав дорогого плаща. Он выглядел так, будто пытался стянуть с себя собственную кожу, чтобы проверить, на месте ли ещё кости, или, может, сбежать от самого себя.

— Жаль, что мастера Гаррета уже нет с нами, — тихо начал он. Голос его был похож на звук нервно перебираемых клавиш клавесина в пустом доме. — Он мог выполнить любое, самое деликатное дело. С изяществом художника и точностью часовщика. Без лишнего шума.

Тень лёгкой, привычной грусти скользнула по лицу Лисси. Она кивнула, глядя в темноту за окном, где туман обволакивал фонари, словно призрачный саван. В такие моменты она почти физически чувствовала его за спиной — не призрак, а ощущение: лёгкое давление на плечо, будто кто-то смотрит через него, оценивая ситуацию. «Папа, — подумала она, — этот тип пахнет бедой. И дорогими духами. В основном бедой».

— Да, — просто сказала она вслух, и в этом коротком слове поместилась целая история, которую Город знал лишь в виде легенд и слухов. Никто, кроме неё, не знал истинной, абсурдной точки в конце этой истории. Она хранила эту тайну, как хранят стыдную семейную болезнь. — Он был непревзойдённым мастером. Его пальцы знали магию, которой не учат в книгах — магию неслышных шагов и невесомых прикосновений. И умение уходить, не оставляя даже тени сожаления.

Незнакомец наклонился через стол, и его запах — дорогих духов «Ночная страсть», смешанный с запахом накрахмаленной сорочки и неразбавленной тревоги — ударил Лисси в нос, как физический удар.

— Надеюсь, его дочь унаследовала не только его знаменитые глаза, но и его уникальные навыки, — прошипел он. — Мне требуется ваша профессиональная помощь. Помощь в одном очень деликатном предприятии.

Лисси откинулась на спинку стула, скрестив руки. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его жалкой фигуре. Его страх был почти осязаем, он висел в воздухе плотным облаком. Отец бы сейчас прищурился, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Страх — это валюта, дочка. Главное — понять курс. Либо он платит тебе, либо тобой». И Лисси начала прикидывать курс этого конкретного страха.

— Опыт и мастерство — товар штучный и, увы, наследственный, — произнесла она, постукивая пальцем по грубой деревянной столешнице. Этот стук отдавался эхом в пустом зале. — Если ваша оплата способна меня заинтересовать, а не просто покрыть расходы на похороны — свои, разумеется, — то можете продолжать. Но без поэзии. Только факты.

Незнакомец сглотнул, и его кадык заплясал на тощей шее, как паук на нитке. Он оглянулся по сторонам с преувеличенной, почти театральной подозрительностью, хотя в таверне не было ни души, способной его подслушать, кроме, разве что, дремавшего за стойкой хозяина, чьё сознание давно уплыло в более весёлые и менее пахнущие прокисшим элем края. Он наклонился ещё ближе, и его шёпот стал едва слышным, но оттого ещё более пронзительным, как игла в тишине.

— Вам нужно… добыть для меня одну личную вещь. Трусики… — он сделал паузу, чтобы вдохнуть воздух, словно произнося сакральное заклинание, — святой Агнесс.

Лисси, обычно невозмутимая, как гранитная голова на кладбище забытых богов, медленно моргнула. Её мозг, отточенный на заказах об украденных договорах, исчезнувших артефактах и подслушанных секретах, на секунду отказался обрабатывать информацию. Он просто выдал белый шум и образ отца, который, ей показалось, мысленно схватился за голову. «Вот и всё, — подумал бы он. — Моё наследие. Трусики святой дамочки».

— Святой Агнесс? — переспросила она, чтобы удостовериться, что туман портового района не затуманил ей слух навсегда. — Правой руки главы церкви Святого Света? Той самой, что лично выковывает гвозди для еретиков и использует пушки как колокола?

Лицо незнакомца озарила странная, искажённая улыбка, в которой смешались восторг, нездоровый экстаз и щепотка священного ужаса.

— О да! — прошипел он, и его глаза закатились, словно он вкушал нектар самых запретных богов. — И не из её комода, нет! Это должно быть… снятое с неё самой. Непосредственно. Чтобы сохранился… ну, вы понимаете… священный пот… аура непорочности… тепло живого чуда!

Теперь Лисси смотрела на него с неподдельным, почти антропологическим изумлением, как смотрят на редкий и явно ядовитый вид поганки, который ещё и разговаривает.

— Да вы в своём уме? — спросила она без всякого пафоса, констатируя медицинский, как ей казалось, факт. — Эта… женщина… два метра ростом, если не считать шишака на шлеме, и вся состоит из кованой стали, мышц и неукротимого фанатизма. Она своим молотом «Рассветный Разрушитель» не гвозди забивает, а выбивает ересь трактатами из черепов сомневающихся! Она, говорят, на завтрак подшипники перемалывает, а на обед съедает целую делегацию скептиков веры!

— Вот именно поэтому я и обратился к вам! — воскликнул незнакомец, внезапно воспрянув духом, как мученик на костре, почуявший запах жареного. — Как к последней надежде! Как к профессионалу высочайшей пробы! Я видел, как вы стянули ремень из штанов того гильдейского увальня. Это было… прекрасно. Как смертоносный танец. Как поэзия воровства! Настоящее искусство Гаррета!

— Но зачем они вам?! — не удержалась Лисси, впервые за долгое время, чувствуя, что теряет контроль над диалогом, как теряют носки в стиральной машине вселенной. — Вы хотите их надеть для вдохновения? Выставить в позолоченном реликварии? Использовать как святой грааль для ваших… специфических литургий?

Незнакомец вдруг выпрямился, и его лицо приняло выражение оскорблённой деловой респектабельности.

— Мисс Лисси, — сказал он с лёгкой укоризной, будто она спросила о цене его души на распродаже, — я думаю, этот скромный аванс избавит вас от бремени ненужных вопросов. Детали заказа — ваша забота. Мотивация заказчика — его священная тайна.

Он извлёк из недр плаща увесистый кожаный кошель и с глухим стуком бросил его на стол. Звук был на удивление сладостным и многообещающим, как предсмертный хрип врага. Когда Лисси взяла его, она почувствовала не только вес монет. Кожа кошелька была странно тёплой и пахла не деньгами и дорогой выделкой, а ладаном, лавандой и чем-то сладковатым, почти приторным.