Читать онлайн Black Witch - Не хранить при свете

Все истории в сборнике представлены в литературной обработке. Имена, места и отдельные детали изменены для сохранения анонимности рассказчиков и усиления художественного эффекта. Сборник предназначен для взрослой аудитории и любителей мистики, необъяснимых случаев и атмосферных страшных рассказов.

Рассказала Марина, 34 года.

Это случилось со мной восемь лет назад, но я до сих пор не могу спокойно слышать ночной стук в дверь.

Тогда я жила одна в маленькой однокомнатной квартире на окраине города. Дом был обычный: девять этажей, старый лифт, облупленные стены в подъезде, вечный запах сырости и жареного лука. Ничего мистического. Самое страшное, что там обычно происходило, — это пьяные соседи по пятницам.

Моя мама жила в другом районе. Мы часто созванивались, особенно по вечерам. У неё было слабое сердце, и я постоянно за неё переживала. В тот день она позвонила около десяти вечера, сказала, что устала и ложится спать. Голос был обычный, спокойный.

— Ты дверь никому не открывай, — вдруг сказала она в конце разговора.

Я засмеялась.

— Мам, я не ребёнок.

— Всё равно. Сегодня не открывай.

Я тогда не придала этому значения. Мама часто тревожилась без причины. Я пожелала ей спокойной ночи, выключила ноутбук и легла спать.

Проснулась я от стука.

Не от звонка в дверь, а именно от стука. Тихого, осторожного. Три раза.

Тук. Тук. Тук.

Я сначала подумала, что мне приснилось. Лежала в темноте и слушала. В квартире было тихо. За окном горел фонарь, на потолке лежал жёлтый прямоугольник света.

И снова:

Тук. Тук. Тук.

Я посмотрела на телефон. 02:14.

Сердце сразу начало биться быстрее. Ночью к одинокой женщине просто так не стучат. Я встала, на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок.

На площадке стояла мама.

Я помню это абсолютно отчётливо. Она была в своём сером пальто, в платке, который всегда завязывала под подбородком. Стояла близко к двери, опустив голову, поэтому лица я почти не видела.

Я чуть не открыла сразу.

Рука уже легла на замок, когда я вспомнила её вечерние слова: «Сегодня не открывай».

Я замерла.

— Мам? — спросила я через дверь.

Она не ответила.

— Мам, что случилось?

Тишина.

Потом она подняла голову и посмотрела прямо в глазок.

Я отшатнулась так резко, что ударилась спиной о стену.

Это было лицо моей мамы. Но какое-то неправильное. Слишком бледное, слишком гладкое. Глаза казались тёмными, будто в них не отражался свет лампочки на площадке. Она улыбалась. Мама никогда так не улыбалась.

Потом за дверью прозвучал её голос:

— Открой, это я.

Голос был мамин. До последней интонации. Но что-то в нём было пустое, как в записи.

Я стояла и молчала.

— Марина, открой. Мне холодно.

У меня началась паника. Я схватила телефон и набрала мамин номер. Гудки шли долго. За дверью женщина не двигалась.

Наконец мама ответила. Сонная, испуганная.

— Марин? Что случилось?

Я чуть не расплакалась.

— Ты где?

— Дома. Сплю. А что?

В этот момент за дверью снова сказали:

— Не звони ей. Открой мне.

Я закричала.

Мама в трубке тоже закричала, спрашивала, что происходит. Я не могла ответить. Только сползла по стене на пол и смотрела на дверь.

Стук продолжался до трёх ночи.

Иногда она говорила:

— Открой.

Иногда:

— Я же твоя мама.

Один раз сказала совсем тихо:

— Если не откроешь, я всё равно войду.

Потом всё стихло.

Я просидела в коридоре до рассвета. Утром позвонила соседу, попросила выйти на площадку. Там никого не было. Но на коврике перед моей дверью лежал мамин старый носовой платок. Тот самый, с вышитой буквой «Л». Я видела его у неё много раз.

Когда я приехала к маме, она была дома. Живая. Испуганная. Платок она не могла найти уже несколько месяцев.

Мы так и не поняли, кто приходил ко мне той ночью.

Через год мама умерла. После похорон я разбирала её вещи и нашла в ящике стола записку, написанную её рукой:

«Если ночью приду и попрошу открыть — не открывай. Это буду не я».

Я не знаю, когда она это написала.

И больше всего боюсь узнать, откуда она знала.

Рассказал Игорь, 41 год.

Я никогда не верил в мистику. Даже сейчас мне проще сказать, что я чего-то не понимаю, чем признать, что столкнулся с чем-то сверхъестественным. Но после той квартиры я больше не смеюсь над людьми, которые боятся пустых комнат.

В 2016 году я работал риелтором. Один знакомый попросил помочь продать квартиру его умершей тёти. Дом был старый, кирпичный, пятиэтажный. Квартира находилась на последнем этаже. Двушка, угловая, с высокими потолками и окнами во двор.

Цена была хорошая. Даже слишком хорошая.

Знакомый сразу предупредил:

— Есть нюанс. Покупатели уходят после просмотра.

— Почему?

— Говорят, неприятно там.

Я тогда усмехнулся. Подумал: сырость, старый ремонт, запах лекарств после пожилого человека. Обычное дело.

Ключи он передал мне вечером. Я решил заехать сразу после работы, сделать фотографии и составить описание.

Подъезд был тёмный, лампочки горели только на первом и четвёртом этажах. На пятом света не было. Я включил фонарик на телефоне, открыл дверь и вошёл.

Запах действительно был странный. Не трупный, не затхлый. Скорее запах старой пыли и чего-то сладкого, как переваренное варенье.

Квартира была почти пустая. В комнате стоял шкаф, диван, сервант с мутным стеклом. На кухне — стол, две табуретки и старый холодильник.

Я сделал несколько снимков прихожей, потом комнаты. В какой-то момент заметил, что на всех фотографиях получается тёмное пятно в углу у окна. Глазами я ничего там не видел, а на экране телефона пятно было. Как будто кто-то стоял боком к камере.

Я протёр объектив, сделал ещё фото. Пятно осталось.

Тогда мне стало неприятно, но не страшно. Я решил закончить быстрее.

На кухне обнаружилась странная вещь: на столе стояла чашка с чаем. Чай был свежий. От него шёл пар.

Я точно помню, что квартира была закрыта. Знакомый говорил, что после смерти тёти туда никто не заходил, кроме него, и то неделю назад.

Я потрогал чашку. Горячая.

В этот момент за моей спиной скрипнула табуретка.

Я резко обернулся. Никого.

Только в дверном проёме висела темнота прихожей.

Я сказал вслух:

— Есть кто-нибудь?

В ответ из комнаты донёсся тихий женский голос:

— Не продавайте.

Я не побежал. Наверное, от шока. Просто стоял и слушал, как сердце стучит где-то в горле.

Голос повторил:

— Не продавайте мою квартиру.

Я вышел из кухни, посветил фонариком в комнату. Пусто. Но дверца серванта была открыта. Хотя раньше точно была закрыта.

Внутри стояли рюмки, фарфоровые статуэтки, старые открытки. На средней полке лежала фотография женщины лет семидесяти. На обороте было написано: «Валентина Павловна, 1998».

Я понял, что это умершая хозяйка.

И тут где-то совсем рядом, как будто мне в ухо, прошептали:

— Я здесь.

Я выбежал из квартиры, даже свет не выключил. Дверь захлопнул, ключи еле вставил в замок, руки тряслись.

На следующий день я позвонил знакомому и сказал, что не буду заниматься продажей. Он долго молчал, потом признался, что его тётя перед смертью просила квартиру не продавать. Говорила: «Я всё равно останусь».

Через месяц он всё-таки нашёл другого риелтора. Квартиру купила молодая пара.

Они прожили там десять дней.

Потом съехали ночью, оставив часть вещей. Причину никому не объяснили. Сказали только, что женщина на кухне не даёт им спать.

Квартира до сих пор стоит пустая. Иногда знакомый просит меня помочь снова выставить её на продажу.

Я каждый раз отказываюсь.

Потому что однажды, уже спустя два года, мне позвонили с незнакомого номера. В трубке был тот самый женский голос.

Он сказал:

— Спасибо, Игорь. Вы меня услышали.

Номер оказался не зарегистрирован.

Рассказала Алёна, 27 лет.

Когда мне было двенадцать, родители отправили меня на лето в деревню к бабушке. Деревня была маленькая, почти вымирающая. Днём там было хорошо: речка, ягоды, пыльная дорога, куры, соседские дети. А вот вечерами становилось неуютно. Слишком тихо.

Бабушка жила на краю деревни. За её огородом начинался овраг, а дальше лес. Дом был старый, с низкими потолками и печкой. Спала я на раскладушке в маленькой комнате рядом с кухней.

В первую же ночь бабушка сказала:

— Если проснёшься и увидишь меня у кровати, не разговаривай.

Я решила, что она шутит.

— Почему?

— Потому что я ночью сплю. А ходит не я.

Сказала она это так спокойно, что мне стало холодно.

Я, конечно, почти не спала. Лежала и прислушивалась. В доме потрескивали стены, за окном шуршал куст сирени, где-то далеко лаяла собака.

Часа в три ночи я проснулась от того, что кто-то стоял рядом.

Я не слышала шагов. Просто открыла глаза и увидела силуэт у раскладушки.

Бабушка.

В длинной ночной рубашке, с седыми волосами, распущенными по плечам. Она стояла и смотрела на меня сверху вниз.

Я хотела сказать: «Бабуль, что случилось?» Но вспомнила предупреждение и зажала рот рукой.

Она наклонилась ниже.

Лица в темноте было почти не видно. Только глаза. Они казались слишком блестящими.

Потом она сказала:

— Алёнушка, дай руку.

Голос был бабушкин. Но говорила она как-то медленно, будто вспоминала слова.

Я молчала.

— Дай руку, маленькая. Я погадаю.

Я закрыла глаза.

Она стояла рядом очень долго. Я чувствовала запах — сырой земли и старой одежды. Потом её рука коснулась одеяла.

Пальцы были ледяные.

Я не выдержала и заплакала, но всё равно молчала.

Утром бабушка вошла в комнату с блинами и спросила, почему я такая бледная. Я рассказала.

Она поставила тарелку на стол и перекрестилась.

— Руку не дала?

— Нет.

— Умница.

Потом она показала мне свою комнату. Дверь на ночь была заперта изнутри. На крючок и на стул, подпертый под ручку. Бабушка действительно не выходила.

После этого каждую ночь она клала под мою подушку маленький нож и веточку полыни. Говорила, что так «чужая» не подойдёт близко.

Но чужая всё равно приходила.

Иногда стояла в дверях. Иногда сидела на стуле у окна. Один раз я проснулась от того, что она расчёсывала волосы моим гребнем. Долго, медленно. Гребень скрипел по волосам, хотя волосы у неё были не как у человека — сухие, шуршащие.

Я перестала спать по ночам.

На шестой день приехали родители. Бабушка встретила их странно: обняла маму и сказала:

— Забирайте ребёнка. Она ей понравилась.

Мама побледнела, но спорить не стала.

Когда мы уезжали, я увидела в окне моей комнаты бабушку. Она стояла за занавеской и смотрела на меня.

Я повернулась к настоящей бабушке. Она стояла у калитки.

Значит, в окне была другая.

Через несколько лет бабушка рассказала мне, что в этом доме до неё жила женщина, которая потеряла внучку. Девочка утонула в овраге после дождя. С тех пор в доме иногда появлялась старуха и просила у детей руку.

Зачем — никто не знал.

Но бабушка сказала:

— Если бы дала, она бы тебя увела.

Я до сих пор не люблю, когда пожилые женщины называют меня Алёнушкой.

Особенно если я не говорила им своего имени.

Рассказал Денис, 38 лет.

Я работаю таксистом больше пятнадцати лет. За это время видел всякое: пьяных, агрессивных, странных, плачущих, молчаливых. Но один пассажир до сих пор снится мне иногда.

Это было в конце октября. Ночь, дождь, город почти пустой. Приложение дало заказ от старой больницы до частного сектора на окраине. Время было 02:47.

Я подъехал к воротам больницы. Там стоял мужчина в тёмном пальто. Лет сорока, худой, с мокрыми волосами. Зонта у него не было, но он почему-то выглядел не промокшим, а просто серым.