Читать онлайн Мунира Вагина - Не проси меня выбрать

Первую строчку Лера записала, сидя на краю чужой ванны. На коленях лежали джинсы, вывернутые одной штаниной наружу. Она никак не могла попасть ступнёй в эту штанину и наконец оставила попытки.

За дверью шумел чайник.

«Илья».

Телефон предложил поставить точку. Лера поставила, потом стёрла. Получалось слишком окончательно, словно человек умер или вопрос был решён, а ей хотелось продолжения.

Она добавила единицу перед именем.

Теперь всё выглядело правильно.

Восемнадцать ей исполнилось три недели назад. Илье было двадцать, он учился на соседнем факультете, носил рубашки с закатанными рукавами и умел говорить с преподавателями так, будто прощал им небольшую неловкость. Когда он впервые подождал её после пары, Лера прошла мимо: не поняла, что ждут именно её. Пришлось окликать.

Потом были две прогулки, пирожки из пекарни возле метро, его ладонь у неё на пояснице. От этого прикосновения она переставала слышать половину разговора. Не потому, что оно было особенно умелым. Просто теперь всякий прохожий мог увидеть: они вместе.

— Ты там живая? — спросил Илья из коридора.

Лера закрыла заметку.

— Нет. Передай в деканат.

— Тогда я твой чай выпью.

Она улыбнулась собственному отражению в тёмном экране, натянула джинсы и поднялась.

В ванной пахло порошком и влажной тряпкой. Под зеркалом стоял стакан с двумя зубными щётками — Ильиной и его младшего брата, который уехал с родителями на выходные. Лера разглядывала щётки с неожиданной нежностью. Ей разрешили остаться одной среди вещей, которых она ещё вчера не знала. Можно было открыть шкафчик, взять полотенце, повернуть кран сильнее. Никто не спросил бы, что она здесь делает.

На кухне Илья намазывал масло на хлеб. Крошки прилипли к запястью.

— С сыром будешь?

— Буду.

Он не изменился. Всё так же стоял, чуть отставив ногу, всё так же щурился на яркий свет из окна. Это удивляло. Лере казалось, после случившегося он должен смотреть на неё как-то иначе, внимательнее, что ли. Но он спросил, класть ли сахар, и рассказал про преподавателя, который третий год ходил с одним и тем же сломанным портфелем.

Она слушала и ждала слов, по которым можно будет понять, кем она стала.

— Ты красивая, — сказал Илья, заметив её молчание.

Лера опустила глаза к чашке.

Вот. Это годилось.

Домой она ехала стоя, хотя в вагоне были свободные места. Ей нравилось отражение в стекле: растрёпанные волосы, чуть размазанная тушь, незастёгнутая верхняя пуговица. Хотелось, чтобы кто-нибудь знакомый вошёл и всё понял, но никто не вошёл.

Телефон завибрировал у неё в ладони.

«Доехала?»

Она ответила, что ещё едет, и перечитала его вопрос. Потом снова открыла заметку.

Название пока отсутствовало. Лера набрала «Мои мужчины», посмотрела и поморщилась: так могла называться передача, которую смотрела бабушка, чистя картошку. «Любовники» звучало взросло, почти вызывающе. Будто у неё уже имелись собственная квартира, тонкие бокалы и серьги, которые нужно снимать перед сном.

Она выбрала это слово.

Единица перед Ильёй обещала, что ниже появятся другие имена. Не обязательно скоро. Возможно, через много лет, хотя мысль о многих годах с одним человеком была тогда не столько приятной, сколько непонятной: как заранее знать, чего захочется даже следующей весной?

Дома мать попросила поставить обувь на коврик.

— Грязь разнесёшь.

Лера вернулась в прихожую и переставила кеды. На кухне остывали котлеты, возле раковины мокла сковородка. Всё осталось на прежних местах, и это показалось почти оскорбительным.

— Есть будешь?

— Я ела.

— У кого?

— У Ильи.

Мать обернулась от плиты, но ничего не спросила. Только подвинула крышку, чтобы пар не капал на стол.

Лере хотелось одновременно спрятать своё лицо и рассказать всё, вплоть до двух зубных щёток. Она ушла в комнату, легла поверх покрывала и подняла телефон над собой.

Одна строчка занимала совсем мало места.

Они встречались ещё полтора месяца. Иногда Илья был нежным, иногда скучал при ней, не считая нужным это скрывать. Однажды он весь вечер читал что-то в телефоне, пока она сидела на его кровати в новой кофте. Лера долго расправляла рукава: на манжетах были маленькие перламутровые пуговицы. Он не заметил.

Потом начал реже писать.

Она придумала ему трудный зачёт, неприятности дома, усталость. Когда увидела его возле института с девушкой в зелёном шарфе, первой мыслью было: родственница. И только потом заметила, как он держит её за пальцы.

Сцен не получилось. Для сцены нужно было подойти, а Лера стояла через дорогу и ждала зелёного света. Пока загорелся нужный человечек, они скрылись за углом.

Вечером Илья написал, что не готов к серьёзным отношениям.

Она ответила: «Кто тебе их предлагал?»

Отправив, прижала телефон к груди. Хотелось вернуть сообщение, заменить его другим — спокойным, смешным, таким, после которого он сразу понял бы, что ошибся. Вместо этого Лера открыла список.

Удалять имя она не стала.

Он мог больше не ждать её у аудитории. Но первая строчка оставалась за ней: то, что уже случилось, нельзя было забрать обратно.

Вторым стал Саша.

С ним она познакомилась на дне рождения однокурсницы. Он наливал всем вино, а ей принёс воды, потому что заметил пустой стакан. Лера запомнила именно это. Позже, рассказывая подруге, сказала, что у него красивые руки.

Саша никуда не исчезал. Звонил, предлагал встретиться, однажды привёз мандарины и пакет лекарств, когда она простудилась. Лера обнаружила, что может не торопиться с ответом. Сначала это было приятно. Потом стало скучно, и за скуку она на себя сердилась: вроде бы получила всё, чего недавно просила у телефона.

Но рядом с ним ей не хотелось ни разговаривать до утра, ни молчать. Даже его забота требовала благодарности, которую приходилось из себя выдавливать.

Она сказала, что ничего не получится. Он спросил почему.

— Не знаю.

Саша ещё несколько секунд держал пакет за ручки, хотя уже поставил его на стол.

— Понятно.

Лере стало стыдно. Однако вечером, вписывая второе имя, она почувствовала и другое: теперь не только её могли оставить.

Список рос неровно. Бывало, по полгода не прибавлялось ни строчки; случалось, два имени появлялись за один месяц. За некоторыми оставались целые комнаты: жёлтая кухня, матрас под окном, книжный шкаф с треснувшим стеклом. Другие пришлось снабдить пояснениями. «Денис, с моря». «Друг Вики». Двух Андреев она различала по фамилиям, а потом одну фамилию забыла и написала рядом: «Рыжий».

Были те, кого хотелось вернуть. И те, при мысли о ком она до сих пор улыбалась в метро. Один мужчина перед сном обязательно складывал одежду на стул, даже если они возвращались пьяными под утро. Другой так хорошо целовался, что Лера однажды проехала свою остановку, просто вспомнив его. С третьим они больше смеялись, чем занимались любовью, и расстались без обиды: он уехал в другой город, а ей не хотелось ехать следом.

Она не считала эти ночи ошибками.

Ей нравились мужские голоса, близость, возможность самой притянуть человека за ворот рубашки. Иногда желание было простым и ясным, без всяких доказательств. Но рядом с ним жило другое, более въедливое чувство. Оно заставляло замечать, кому первому предложили стул, на кого посмотрели, когда открылась дверь, у кого попросили номер телефона.

После вечера, на котором никто ею особенно не заинтересовался, Лера могла долго стоять перед зеркалом, оттягивая волосы от лица. Проверяла, не слишком ли крупный нос. Поворачивалась боком. Вытягивала шею.

Потом открывала заметку.

Помогало.

* * *

В двадцать пять она уже не возила с собой зубную щётку на случай ночёвки. Если собиралась остаться, так и говорила. Если хотела уехать, вызывала машину. Умела попросить воды, закрыть окно, убрать руку, которая лежала неудобно. Перестала смеяться над шутками только потому, что рядом раздевался мужчина.

С Кириллом она познакомилась в пятницу, а в субботу утром проснулась у него.

Сначала услышала, как в соседней квартире передвигают стул. Потом почувствовала под щекой горячую складку наволочки. Кирилл лежал на спине, прикрыв глаза предплечьем. Во сне его рот чуть приоткрылся; вчерашняя уверенность исчезла, осталось усталое лицо человека, которому рано вставать.

Лера осторожно выбралась из постели.

В ванной нашла одноразовую щётку в упаковке. Таких в стакане стояло несколько. На секунду ей захотелось пересчитать, затем она рассердилась на себя и разорвала прозрачный пакет.

В зеркале отражалась женщина с припухшими губами и следом подушки на щеке. Вчера она себе нравилась. Ночью тоже было хорошо — не настолько, чтобы забыть всё на свете, но достаточно, чтобы утром не придумывать срочных дел.

Из кухни донёсся грохот.

— Всё в порядке? — крикнула Лера.

— Кофе решил умереть за свободу.

Она вышла в его рубашке. Кирилл стоял над рассыпанными зёрнами и держал пустую банку.

— Пылесос есть? — спросила она.

— Есть. Но это унизительно — начинать знакомство с пылесоса.

— Можно веником. Он благороднее.

Кирилл рассмеялся.

Они убрали зёрна, сварили кофе из оставшегося, съели хлеб с мягким сыром. На столе лежали квитанция, отвёртка и засохшая половинка лимона. Лера водила пальцем по сколу на краю тарелки, пока он рассказывал про младшую сестру, которая собиралась купить собаку, но пока купила только поводок.

Ей было легко. Ничего не требовалось изображать.

У двери Кирилл поцеловал её и задержал ладонь на затылке.

— Напиши, как доберёшься.

— Я в соседний район еду, не через тайгу.

— Всё равно.

В машине она смотрела на людей возле пекарни. Один держал под мышкой батон, другой пытался развернуть коляску, не выпуская бумажного стаканчика. Город занимался субботой, и Лере тоже хотелось в неё включиться: купить продукты, постирать бельё, наконец пришить пуговицу к пальто.

Она написала из лифта: «Дома».

Кирилл почти сразу ответил: «Хорошего дня».

Потом добавил улыбающееся лицо.

Лера убрала телефон в сумку, открыла дверь, сняла ботинки. В квартире пахло вчерашним кремом для волос. На спинке стула висело платье, которое она сначала выбрала для встречи, а потом забраковала: слишком старалась.

Она приняла душ, поставила стирку, сварила яйца. Пока вода закипала, проверила переписку.

Ничего нового.

Это было нормально. У него могли быть дела. Взрослый мужчина не обязан весь день сидеть с телефоном после одной ночи, пусть даже удачной.

Лера почистила яйцо и обнаружила, что скорлупа отходит вместе с белком. Выругалась, разрезала второе пополам прямо в скорлупе, стала есть ложкой.

В половине второго он появился в сети.

Она увидела это случайно — хотела написать подруге. Закрыла переписку, не написав никому.

После трёх Лера выложила фотографию, сделанную несколько дней назад: она за столиком у окна, чашка возле локтя, волосы убраны за ухо. Снимок был хороший. Не вызывающий, не нарочитый. Просто человек пьёт кофе и прекрасно проводит время.

Кирилл посмотрел через двенадцать минут.

Она положила телефон экраном вниз.

Через несколько секунд перевернула: вдруг не заметила сообщение.

Ей не обязательно хотелось снова к нему. Она ещё не знала, интересен ли он ей вне постели и кухни, о чём они будут говорить через неделю, раздражает ли её то, что он отвечает вопросом на вопрос. Но выяснить это можно было только после того, как он предложит встретиться.

Самой написать тоже было можно.

Лера набрала: «Как твоя суббота?»

Прочитала и стёрла. Слишком похоже на просьбу вспомнить о ней.