Читать онлайн Мунира Вагина - Формула предательства

Лера проснулась за несколько минут до будильника и какое-то время лежала неподвижно, глядя в сероватый потолок. За окном только начинало светать. Сентябрьское утро было холодным, и стекло на кухонной двери балкона покрылось тонкой испариной. Рядом спал Константин, отвернувшись к стене и подтянув одеяло почти до плеч. Когда-то Лере нравилось просыпаться раньше него и смотреть, как он спит. Теперь она чаще думала о том, сколько осталось до зарплаты.

На тумбочке лежал телефон. Лера взяла его осторожно, чтобы не разбудить мужа. В банковском приложении было чуть меньше девяти тысяч. До конца месяца — двенадцать дней. Нужно было заплатить за интернет, купить продукты, отдать деньги за анализы отца и хотя бы частично закрыть кредитную карту, которой они пользовались чаще, чем договаривались сами с собой.

Она перевела взгляд на Константина. Год назад, перед свадьбой, им казалось, что самое трудное уже позади. Они долго снимали комнаты, собирали на нормальную квартиру, спорили из-за мебели и смеялись над тем, что у них нет одинаковых чашек. После свадьбы всё должно было стать правильным: общий дом, общие планы, отпуск у моря, дети когда-нибудь потом. Но общий дом оказался однокомнатной квартирой на окраине, отпуск перенесли второй раз, а разговоры о будущем всё чаще начинались со слов «когда будут деньги». Будильник зазвонил в семь. Константин протянул руку, вслепую нашёл телефон и выключил звук.

— Уже? — спросил он хрипло.

— Уже.

Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу и посмотрел на неё. В утреннем полумраке он всё ещё казался тем мужчиной, в которого она влюбилась: высокий, чуть небритый, с тёмными волосами, падавшими на лоб, и привычной складкой между бровей, которая появлялась, когда он о чём-то думал.

— Кофе есть?

— Есть.

— А молоко?

— Тоже.

— Значит, мы богаты.

Он улыбнулся, и Лера улыбнулась в ответ. Такие минуты ещё оставались между ними — короткие, почти прежние. Иногда ей казалось, что достаточно хорошего утра, удачного дня или просто одного спокойного вечера, чтобы всё снова стало как раньше.

На кухне она включила чайник и достала из холодильника пачку молока. Там лежали два яйца, кусок сыра, половина лимона и контейнер с супом, который она сварила позавчера. Константин вошёл босиком, в футболке и домашних брюках, открыл холодильник и несколько секунд молча изучал его содержимое.

— Лер, мы опять ничего не купили?

— Вчера я пришла поздно.

— Я тоже.

— Сегодня заеду.

— На что?

Она поставила чашку на стол чуть громче, чем хотела.

— На деньги.

— Очень смешно.

— А что ты хочешь услышать?

Константин закрыл холодильник.

— Ничего. Просто спрашиваю.

Лера знала этот тон. Он означал, что разговор ещё не начался, но уже испорчен.

— Мне сегодня нужно к папе, — сказала она, наливая кофе. — У него опять плохие анализы.

Константин сел за стол.

— После работы?

— Да.

— Конечно.

Лера посмотрела на него.

— Что значит «конечно»?

— Ничего.

— Костя.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Это значит, что ты после работы опять поедешь в лабораторию. Вернёшься в десять. Поужинаешь на ходу. Упадёшь спать. Завтра всё повторится.

— Папе плохо.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что у нас тоже есть жизнь.

Она замолчала. Такие разговоры происходили всё чаще, и каждый раз Лера чувствовала себя виноватой независимо от того, что отвечала. Если соглашалась с ним — предавала отца. Если защищала отца — будто бы выбирала его вместо мужа.

— Это временно, — сказала она.

— Ты говоришь это с весны.

— Потому что это правда.

— Лера, твоему отцу шестьдесят три, он болеет, и я понимаю, что ты хочешь помочь. Но у него лаборатория, сотрудники, врачи. Почему именно ты должна там жить?

— Я там не живу.

Константин посмотрел на неё так, что она пожалела о своей фразе.

— Отлично. Значит, я всё придумал.

— Я не это сказала.

— А что ты сказала?

Она отвернулась к окну. Во дворе медленно выезжал мусоровоз. Женщина в красном пальто тянула за руку сонного ребёнка. Чужая обычная жизнь вдруг показалась Лере удивительно спокойной.

— Мне нужно помочь ему закончить серию опытов, — сказала она мягче. — Мы получили странный результат. Возможно, важный.

Константин помолчал.

— Опять лекарство?

— Не «опять». Мы исследуем противовоспалительные соединения.

— Я помню.

— Тогда зачем говоришь так, будто мы играем в химический набор?

Он улыбнулся уголком рта.

— Потому что твой отец уже двадцать лет что-то исследует, а денег от этого всё равно нет.

Лера почувствовала, как внутри мгновенно стало холодно.

— Не всё делается ради денег.

— Вот именно поэтому у нас их и нет.

Константин помолчал, потом сказал уже тише:

— Я не делю сейчас на твоё и моё. Мы семья. Если сегодня я тяну больше бытовых расходов, пока ты почти бесплатно работаешь у отца, значит, это наш общий выбор.

— И что?

— Ничего. Просто когда-нибудь у этой работы появится результат. Тогда он тоже будет частью нашей общей жизни.

Он сказал это без злости, почти устало, и от этого было больнее. Лера поставила перед ним чашку.

— Ты же знал, на ком женишься.

— Знал. Я женился на враче. А не на бесплатном ассистенте твоего отца.

— Я не бесплатный ассистент.

— Правда? И сколько он тебе платит?

Она промолчала. Константин опустил взгляд в чашку. Через секунду его лицо смягчилось.

— Лер, я не хочу ругаться с утра.

— Я тоже.

— Просто я устал.

— Я тоже устала.

— Вот видишь.

Он протянул руку через стол и накрыл её пальцы ладонью. Этот жест был таким знакомым, что Лера почти сразу перестала сердиться. В этом и заключалась странность их последних месяцев: они умели ранить друг друга быстрее, чем раньше, но всё ещё помнили, как мириться.

— Давай вечером поужинаем вместе, — сказал он. — Нормально. Не в десять, не на бегу.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Приезжай.

— Хорошо.

Он сжал её руку.

— Я соскучился.

От этих двух слов она почувствовала вину сильнее, чем от всего разговора. На работу Лера ехала в метро. Она стояла у двери вагона, держась за холодный поручень, и перечитывала сообщение от отца: «Не приезжай рано. У меня утром врач. Потом посмотрим вчерашние образцы». Следом пришло другое сообщение — от Полины. «Ты жива? Или семейная жизнь окончательно тебя съела?» Лера невольно улыбнулась. «Жива. Почти». Ответ появился через несколько секунд. «Кофе вечером?» Лера написала: «Сегодня к папе. Потом домой. Костя опять недоволен». Полина прислала грустный смайлик и почти сразу: «Расскажешь. Только не накручивай себя. Первый год брака у всех как испытательный срок».

Лера убрала телефон в сумку. Полина умела превращать тревогу в шутку. Они познакомились ещё на первом курсе и с тех пор пережили вместе столько чужих романов, экзаменов, бессонных ночей, переездов и расставаний, что Лере иногда казалось: если в мире и есть человек, которому можно рассказать абсолютно всё, то это Полина. Даже о Константине она рассказывала ей больше, чем следовало.

В клинике день оказался тяжёлым. Один пациент опоздал почти на час и требовал принять его без очереди. У другой женщины анализы были хуже предыдущих, и Лере пришлось долго объяснять, почему нельзя снова откладывать обследование. К обеду она поняла, что не ела ничего с утра, кроме половины бутерброда. В два часа позвонил отец.

— Ты занята?

— Немного. Что случилось?

— Ничего. Когда сможешь приехать?

Лера сразу насторожилась. Николай Иванович никогда не звонил, чтобы просто спросить время.

— После шести. Пап, тебе хуже?

— Мне шестьдесят три. Мне по определению не лучше.

— Очень смешно.

— Вот и я так думаю.

— Что сказал врач?

Пауза длилась чуть дольше обычного.

— Ничего нового.

— Пап.

— Лера, работай. Вечером поговорим.

Связь оборвалась. Она ещё несколько секунд смотрела на экран телефона. Потом открыла переписку с Константином и написала: «Постараюсь быть к восьми». Ответа долго не было. Только через сорок минут пришло короткое: «Ок». Лаборатория находилась в старом трёхэтажном здании бывшего научно-исследовательского института. Коридоры здесь пахли спиртом, пылью и чем-то металлическим. Лера любила этот запах с детства. Когда ей было десять, отец впервые привёл её сюда в воскресенье и разрешил смотреть в микроскоп. Тогда она решила, что станет врачом. Николай Иванович потом много лет утверждал, что это было его самое дорогое воскресенье: медицинский институт обошёлся семье слишком недёшево.

Отец сидел у компьютера в своём кабинете. На столе стояла чашка давно остывшего чая, рядом лежали распечатки анализов.

— Покажи, — сказала Лера вместо приветствия.

— Здравствуй, дочь.

— Здравствуй. Покажи.

Он вздохнул и протянул бумаги. Лера быстро просмотрела показатели.

— Почему ты сказал «ничего нового»?

— Потому что ничего нового. Они плохие давно.

— Но не настолько.

— Лера.

— Что врач предлагает?

— Сменить схему.

— И?

— И я подумаю.

Она положила листы на стол.

— Ты не будешь думать. Ты будешь делать то, что сказал врач.

Николай Иванович усмехнулся.

— Вот почему нельзя растить детей-врачей. Сначала они не слушаются родителей, потом родители обязаны слушаться их.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он выглядел старше, чем ещё несколько месяцев назад. Лицо осунулось, кожа стала почти прозрачной, а пальцы, которыми он поправлял очки, слегка дрожали. Лера старалась не замечать этого дрожания. Ей казалось, если она однажды признает, насколько отец болен, что-то внутри неё необратимо изменится.

— Ты меня поэтому позвал?

— Нет.

Николай Иванович развернул монитор.

— Посмотри на вчерашнюю серию.

На экране были таблицы с результатами. Лера придвинула стул.

— Я уже смотрела.

— Посмотри ещё раз.

Она пробежала глазами цифры. Один столбец выбивался из общего ряда настолько заметно, что его трудно было принять за обычное колебание.

— Повторяли?

— Дважды.

— И?

— Почти то же самое.

Лера почувствовала, как усталость куда-то исчезает.

— Это не может быть.

— Очень научный вывод.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она наклонилась ближе к экрану.

— Если здесь нет ошибки, эффект сильнее, чем у контрольного соединения.

— Я умею читать цифры.

— Насколько сильнее?

— Сама посчитай.

Лера быстро открыла калькулятор. Через минуту она откинулась на спинку стула.

— Почти вдвое.

Николай Иванович кивнул.

— Поэтому я и позвонил.

Лера снова посмотрела на данные.

— Может быть ошибка подготовки образца.

— Может.

— Или загрязнение.

— Может.

— Или проблема с измерением.

— Именно поэтому завтра повторяем всё с нуля.

Он говорил спокойно, но Лера слишком хорошо знала отца. Чем важнее был результат, тем суше становился его голос.

— Ты думаешь, это серьёзно?

— Я думаю, что учёный не имеет права думать, что открыл что-то серьёзное, пока не доказал, что не ошибся.

— Это не ответ.

— Это единственно правильный ответ.

Лера улыбнулась.

— Значит, думаешь.

— Иди домой.

Она посмотрела на часы и вздрогнула. Было почти девять.

— Чёрт.

— Муж?

— Обещала быть к восьми.

— Тогда точно иди.

Она быстро собрала сумку.

— Завтра утром позвони врачу.

— Лера.

— Позвони.

— Хорошо.

— И не ври мне.

Николай Иванович поднял руки.

— Иногда мне кажется, что ты моя мать.

— А мне иногда кажется, что ты ребёнок.

Уже в дверях она обернулась.

— Пап.

— Что?

— Если это подтвердится…

Он посмотрел на неё поверх очков.

— Сначала подтвердится. Потом будем мечтать.

Домой Лера приехала в половине десятого. В квартире было темно, кроме кухни. Константин сидел за столом с ноутбуком. Перед ним стояла пустая тарелка.

— Прости, — сказала она с порога.