Формула предательства - страница 5

— Значит, расширяем серию?

— Да. Проверяем зависимость от дозы. Отдельно токсичность. Потом механизм.

— И ещё одну независимую лабораторию.

Отец посмотрел на неё с короткой улыбкой.

— Торопишься, доктор Ширяева.

— Наоборот. Я не хочу, чтобы мы сами себя убедили.

— Вот теперь говоришь как исследователь.

Она хотела ответить шуткой, но не смогла. Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Николай Иванович редко хвалил прямо. В детстве он считал пятёрку нормой, диплом — началом, а слова «молодец» употреблял примерно так же экономно, как дорогое лабораторное оборудование. Лера снова посмотрела на таблицу.

— Если подтвердится механизм...

— Не беги вперёд.

— Я просто думаю.

— Думать можно. Делать выводы рано.

— Хорошо.

Она помолчала.

— Но ты ведь тоже думаешь.

— Конечно.

— О чём?

Николай Иванович медленно надел очки.

— О том, что иногда природа годами показывает тебе дверь, а ты думаешь, что это стена.

Лера посмотрела на него. В его голосе впервые появилась не осторожность, а почти забытое возбуждение человека, который много лет ищет ответ и вдруг замечает, что ответ, возможно, всё это время был рядом.

— Эта комбинация ведь была у нас раньше? — спросила она.

— Отдельные компоненты — да.

— Почему никто не проверял именно так?

— Потому что в науке, как и в жизни, самые простые вопросы часто задают последними.

Лера открыла старые файлы. Некоторые данные уходили на несколько лет назад. Она нашла похожие серии, другие концентрации, неудачные попытки. По отдельности всё выглядело незначительно. Но теперь, когда был известен результат, старые цифры складывались в другое изображение.

— Смотри, — сказала она. — Здесь уже было снижение. Небольшое, но было.

Отец наклонился к экрану.

— Да.

— А здесь повысили концентрацию второго компонента и эффект исчез.

— Значит, дело может быть не в количестве, а в соотношении.

Лера быстро пролистала ещё несколько файлов.

— Вот. И здесь почти то же самое.

Теперь они говорили одновременно, перебивая друг друга. Лера строила таблицу, отец вспоминал старые протоколы, они спорили о механизме, снова возвращались к цифрам. В какой-то момент Лера поймала себя на том, что не думала ни о Константине, ни о деньгах, ни о том, сколько времени. Было только это чувство — редкое и почти физическое: хаос начинает превращаться в закономерность. Около шести она вышла в коридор позвонить мужу.

— Я задержусь, — сказала она сразу.

На том конце повисла тишина.

— Надолго?

— Не знаю. Часа на два.

— Лера.

— Я знаю, что обещала вчера. Но сегодня мы повторили опыт, и результат подтвердился.

— Я рад.

Он сказал это без радости.

— Костя, это действительно важно.

— Для тебя — да.

— Не только для меня.

— Хорошо.

— Не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Ты обижаешься.

— А что изменится, если я скажу, что да? Ты уйдёшь сейчас?

Лера молчала. Константин усмехнулся — тихо, без веселья.

— Вот видишь.

— Я буду дома к девяти.

— Не торопись.

Он отключился первым. Лера осталась стоять в пустом коридоре. Ещё вчера ей казалось, что они помирились. Сегодня всё снова было зыбким. Она чувствовала вину и одновременно раздражение: почему ей каждый раз приходилось выбирать между тем, что важно ей, и тем, что важно их браку? И почему это всегда выглядело так, будто виновата именно она?

Она открыла переписку с Полиной, набрала: «Мы опять поссорились», — и почти сразу стёрла. Не хотелось снова жаловаться. Хотя Полина была единственным человеком, которому Лера могла рассказать всё без предварительных объяснений. Телефон завибрировал. Сообщение пришло как будто в ответ на её мысль. Полина: «Как твой научный подвиг? Ты вчера так загадочно написала». Лера улыбнулась и ответила: «Похоже, результат повторился. Пока боюсь радоваться». Полина: «Я за тебя порадуюсь. Ты умеешь только бояться заранее». Лера: «А ещё Костя злится, что я опять задерживаюсь». Ответ появился не сразу. Полина: «Он просто скучает. Не делай из этого трагедию. Ты ему нужна больше, чем он умеет нормально сказать».