Читать онлайн Слава Лунич - Небесный этюд

Монотонный сухой голос нашего «историка» тянулся, как кисель, что нам подают на ужин. И-16 в тридцать девятом на Халхин-Голе… Я слушал вполуха. Ну вот зачем нам знать, что там делали эти несчастные «ишачки» сто лет назад? Это спасет нам жизнь? Как бы не так. А если выпендриваться своей правильностью и всезнанием, как Леха Ковалев, можно и вовсе на неприятности нарваться.

Я сидел у окна на любимом месте в третьем ряду. Дело не в видах за окном, просто свет в это время удобно падает. И мне это на руку. В общей тетради на автомате строчил конспект: имена, даты. И придраться не к чему, даром что думал о другом. Тонкий, в клеточку, блокнот в твердой обложке, затёртый по углам, лежал на коленях. Вот что для меня реально важно, а может даже и полезно.

Су-57 в развороте. Штрих, ещё один, навел аккуратно тень под фюзеляжем. Я вёл линии плавно, чувствуя машину даже здесь, в этой духоте. Крыло, наплыв, сопла. Я всегда рисовал только то, что летает. Еще в детстве отец боялся, что из всей авиации я буду любить только наброски самолетиков. Но это он зря…

- Воронов!

Я поднял голову медленно и естественно, чтобы не выдать волнение.

- Я.

- Повторите, о чём я говорил.

- Тактика истребителей в первый период войны, товарищ подполковник. – Уверенный голос, честный взгляд. – Об устаревших схемах, звене-тройке, отсутствии радиосвязи на большинстве машин.

Подполковник помолчал пару секунд с прищуром. Будто он что-то такое приметил во мне, но придраться было не к чему. Слуховая память меня еще ни разу не подводила. Иногда я спрашиваю себя, зачем мне помнить то, что не пригодится в деле, но голове не прикажешь.

- Садись. И блокнотик свой спрячь-ка получше. Еще раз увижу, отберу.

Леха за спиной хмыкнул. Стереть бы его дурацкую ухмылку с нахальной рожи. Наш мистер Идеал не упустит случая позлорадствовать. Я резко, словно получил приказ, кивнул преподу и опустил взгляд на истребитель. Часики тикают, и, похоже, я не успею доделать тень.

История – это сущее наказание. Самый бессмысленный предмет здесь. Некоторым, вроде Сереги Бойко, она только жизнь портит, так как даты у него в одно ухо влетают, в другое вылетают. И что? Он из-за этого хуже как летчик по сравнению, например, со мной? Так-то хуже, но не настолько, как мне бы хотелось.

Аэродинамика – вот это да, это реально ощутимые величины, которые в воздух поднимают. Без метеорологии тоже никуда, от неё жизнь зависит, и не только летчика, пожалуй. А вот кто там в каком году на чём летал, и как у него звено строилось… Зачем? Устаревшим гниющим экспонатам место в музеях, всякие чудики, любители старины такое ценят. Мою жизнь это никак не может изменить, просто информация для галочки.

Дома в Москве было хуже. В гостиной как заходишь сразу встречает прадед. В золоченой раме над камином портрет в полный рост. Молодой, с орденами, словом, образцовый предок. И отец, который из раза в раз повторял: «Ты хоть знаешь, кем был твой прадед? Ты историю семьи-то помнишь?» Не захочешь, а запомнишь. У прадеда было кресло свое особое, я его про себя еще троном называл. И вот сижу я рядом на низком стуле и в сотый раз слушаю эпопею военных лет. Так хотелось на улицу, к пацанам мяч погонять, на турниках поболтаться. Но нет, вылеты, бои, какие-то фамилии. Повторенье – мать ученья. И перебить никак - влетело бы от бати. Так и сидел, кивал.

Звонок. На последних словах подполковника я захлопнул тетрадь. И через минуту забыл про историю совсем. На этот раз потерпеть занудный поток дат и имен было несложно, ведь сегодня день первого вылета. Наконец-то в воздух на боевом!

Небо успело очиститься после трех дней дождя. Зря мы боялись, что вылет перенесут. Именно о таком я мечтал, когда сидел за теорией и рисовал самолёты под партой. На страницах блокнота не хватало лишь одной детали – меня. «Но сегодня ты возьмешь этот рубеж», - говорил я себе.

Инструктор со скучающим видом прошелся вдоль нашей шеренги:

- Не тушуйтесь, ребят! Машина сама летит. Вы ей, главное, не мешайте.

Я усмехнулся про себя. Что-что, а это я умел. На тренажёре лучшие показатели на курсе. Руки знали, что делать, ещё до того, как я успевал осознать задачу и сделать выбор. Влез в кабину, пристегнулся, прошёлся взглядом по приборам. Все в порядке. Так, теперь пуск…

Земля ушла вниз, качнулась и начала превращаться в лоскутное одеяло - квадраты полей за Краснодаром, серая нить дороги, блеск моря. Я словно впервые вдохнул полной грудью. Вот ради чего вся эта теория, наряды, подъёмы ни свет ни заря. Помню, когда кому-то из нас приходилось туго, однокурсники неизменно подбадривали, мол, столько-то дней до полета. Все было ради этого мгновения, когда понимаешь «Это мой дом».

Я набрал высоту. Прошел дальше ровно, чисто, красиво, без единого лишнего движения. Крылья – мои грифели, небо – мой холст, а я сам художник своей судьбы. Я летел, и весь мир для меня превратился в кабину, руки на штурвале и «одеяло» внизу.

Перемену погоды я заметил машинально, и столь же машинально удивился – в прогнозах такого не было, и в жизни ничего подобного не видел: тучи словно не гнало ветром издалека, а вывалило прямо пачкой, готовыми. С юго-запада наползла тень, будто вечер наступил на шесть часов раньше. Ветер пихнул машину в бок, потом ещё, и стрелки на приборах затанцевали. Это еще не повод паниковать. Если боишься ветра и малейшей смены погоды, в небе тебе не место.

- Воронов, разворот на курс сто восемьдесят, идёшь домой. - Голос в наушниках стал резким. - Слышишь? Фронт идёт, не успели предупредить. Только давай спокойно.

- Понял, разворачиваюсь.

Приказ есть приказ. Я положил машину в разворот. Жаль, что так быстро обратно. Но я зайду на посадку красиво, без суеты. На метеорологии нам объясняли, что грозовой фронт, шквал – это не страшно, если не лезть в облако и не растеряться.

Но облако, вернее, сизая туча сама поднялась навстречу. Она выросла перед носом неожиданной, исполинской стеной, живой, бурлящей, со сполохами молний внутри. Обогнуть ее я не успевал физически. Машину подхватило, кинуло вверх так, что зубы клацнули. Приборы тут бесполезны. Где земля, где небо, стало не понять, серая муть облепила все вокруг, и я видел лишь слепящие вспышки.

- Воронов! Курс! Держи…

Голос захлебнулся треском. А потом полыхнуло снова. Но не сбоку, а везде разом. Белый разряд ударил в самолёт, прошёл насквозь и через меня. Глаза выжгло изнутри, и последнее, что я почувствовал, судорога и натяжение ремней. Мир схлопнулся в одну ослепительную точку. И погас.

Первое, что вернулось, грохот. Не раскаты грома. Другой рваный, лающий шум где-то совсем близко «та-та-та-та-та». И запах. Гадкая смесь гари, пороха, горячего железа и бензина. Меня трясло немилосердно, как в каком-то припадке.

Я открыл глаза. И не понял ничего. Все кругом чужое. Циферблаты приборов устаревшие, круглые, тусклые. Ручка под ладонью тоже другая, толще, грубее. Снаружи не чистое небо, но и не гроза. Все куда хуже. В дыму полосы трассеров, пересекающие друг друга. И в этом дымном аду самолёты. Угловатые силуэты, которые я видел раньше только на фото, с чёрными крестами на крыльях. Они возникали то тут, то там и атаковали словно осиный рой.

Я сделал вдох и не смог выдохнуть, живот неприятно скрутило. В мозгу билась мысль «Этого не может быть! Да где же я?».

- Сокол, прикрой! Справа заходят!

Голос в наушниках хриплый, непохожий на нашего инструктора. Он, что, ко мне обращается? Тело среагировало само – приказ есть приказ. Так, он сказал справа. Ну да, там из дымной кутерьмы вывернул тонкий поджарый истребитель. Кресты на крыльях, на носу всполохи огня – стреляет. Атакует. Уж не того ли, кто просил прикрыть?

Я снова начал задыхаться, захотелось ущипнуть себя, заорать, проснуться, наконец. Это должен быть сон. Молния шандарахнула меня крепко, и я в палате, в состоянии бреда. Это пройдет, надо только подождать и не мешать рукам, которые действовали на автомате.

Ладонь сжала ручку, нога втопила педаль. Действия привычные, но чувствуются иначе, будто тело стало чужим. Бросил машину вправо и вниз, в разворот и наперерез. Тысячи часов на тренажере с высшими результатами. Я чувствую нужный угол упреждения, знаю, куда ведёт скорость. Машина слушается непривычно-плохо, но, пусть все вокруг иное, плевать, важно лишь одно. Враг - вот он. А свой - вон там.

Я поймал угловатый силуэт в перекрестье. Довернул чуть-чуть, на волосок, беря упреждение. Это было сотни раз в училище на тренажере. Надо просто сделать дело. Просто уничтожить противника.

Я вдавил гашетку, машину затрясло от отдачи. Примешавшийся к реву мотора грохот пулемета бил, казалось, не по ушам, а по самому естеству. Линия трассеров протянулась ко вражескому, не могущему существовать в XXI веке за пределами киносъемок и музеев вражескому истребителю и влезли ему в корпус, в мотор и прочертили линию под крыльями с крестами. Я видел это все словно в замедленной съемке, будто время услужливо растянулось, давая мне запомнить картину в деталях. Запомнить, чтобы никогда уже не забыть.

Из-под капота врага вырвался клуб чёрного дыма, потом пламя, и «мессер» (откуда-то всплыло это слово) занесло в сторону, он кивнул носом и сорвался вниз, разматывая за собой жирный дымный хвост. Секунду я просто смотрел. Я сбил его. «Хладнокровно отнял чужую жизнь», - шепнуло что-то внутри, а я быстро отогнал эту мысль. Враг. Либо уничтожишь врага, либо он уничтожит тебя.

- Молодец, салага! Живём! - заорал тот же хриплый голос в наушниках.

И в нём была такая дикая радость, что у меня самого что-то дрогнуло внутри. Я спас человека, выполнил приказ. Уничтожил врага. Это – хорошо.

–Давай не спи, за мной, набираем!

Думать было некогда. И это, как ни странно, помогало, иначе я бы, наверное, сошел с ума в этом хаосе. Пристроился за ведущим. Он выводил нас вверх, прямо к солнцу. Ну да, очевидно. Набираешь высоту - получаешь преимущество, не сможешь удержать ее – провал или, как почти случилось сейчас, смерть. Я ровно шел следом. Чужое тело слушалось всё увереннее, будто приходило в себя после спячки.

С набранной высоты нам открылась карусель хаоса. Свои и чужие, штук пятнадцать машин, все они вращались, набирали высоту, ныряли. «Вышибалы» в небе. Только тут прямое попадание– смерть, и кто-то уже выбыл навсегда. Чей - сразу и не разобрать в дыму. Небо, кажущееся с земли таким бескрайним, здесь было очень тесным.

- Пара сзади, снизу! - я сам не заметил, как рявкнул это в эфир не своим голосом.

В прямом смысле – голос был чужим, и что-то внутри, придавленное адреналином и штурвалом в руках, попыталось об этом подумать, но тут же стыдливо забилось поглубже - двое «мессеров» подбирались к ведущему снизу, в самое брюхо, а значит сейчас есть дело важнее.

- Вправо жми, вправо! – продолжил я кричать.

Наш летчик среагировал мгновенно. Рванул в сторону, и трассеры вхолостую прочертили воздух. Не успел я подумать, что надо двигать за ним, как на автомате вырулил навстречу нижней паре врагов. Да это же самоубийство какое-то! Но я ведь уже делал так, и всегда срабатывало – на тренажере, где ничем не рисковал, кроме пустой траты электричества.

Прокатило! Оба противника шарахнулись в стороны за миг до прямого столкновения. Один из них вывел «мессер» кверху и подставил на секунду нижнюю часть фюзеляжа. Мне этого хватило, чтобы дать короткую очередь. Сбить не удалось, но я явно неплохо его задел – вон, куда-то на запад летит, снижаясь и оставляя за собой дымный след. Лучше, чем ничего.