Читать онлайн Валерий Дудаков - О Русь…

* * *

* * *
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и могучая,
Ты и бессильная,
Матушка Русь!
Н. Некрасов

* * *
О Русь, взмахни крылами,
Поставь иную крепь!
С иными временами
Встаёт иная степь.
С. Есенин

* * *
Взовьётся желанной новью,
Так ждёт перемен страна,
И мир обновится кровью,
Как в пламени купина.
Автор

Поездка по Волге

Твердо знаю, что счастье не вечно,

Не расчислишь судьбы разнобой,

Но на этой реке бесконечной

Разливается мир и покой.

Города проплывают как тени,

Белым с золотом свечи церквей,

Заблудилось пространство и время

В запределье бескрайних полей.

Купол неба парит над водою

Облака дружным стадом идут,

По бегущей волне чередою

Тени прошлого в вечность плывут.

Их маршрут – не в утеху прогулка,

И ушедшего времени ток

Отпоет неумолчно и гулко

Пароходный протяжный гудок.

Но за скорым речным поворотом

Вновь возникнут строенья, мосты,

Лишь вечерний закат позолотой

Тронет древних погостов кресты.

Твердо знаю, что счастье не вечно,

Позовет, посулит, подведет.

Как судьба в суете быстротечной

Волга полные воды несет.

Сны корабля

Покрывало ночью ткали девы

Из реки, тумана и дождя:

Тихие старинные напевы

Не услышишь в ярком свете дня.

Пели песни о былых походах,

Белых чайках, волнах за кормой,

Городах, сраженьях и народах,

Что пропали в пелене речной.

Кораблю, заснувшему под пенье

В сумраке туманно-дождевом,

Грезилось далекое виденье

О своем величии былом.

Был во снах он новгородским стругом,

В дальних землях славно погулял

И лихих ушкуйников к подругам

С яркими дарами доставлял.

Что ж, что он своей судьбе покорный

Возит отдыхающий народ,

Но как прежде ловко и упорно

Бороздит просторы древних вод.

Утро встанет. Трелью птичьей звонкой

Позовет в речные дали плыть.

Белая трудяга-плоскодонка

Долго будет радость приносить.

Прощальный бакен

Догорал закатный вечер

Шум стихал и легкий зной,

Колоколен белых свечи

Гасли в темени лесной.

Отсвет на воду ложился –

Рябь от низких облаков,

Далеко залив струился –

Не увидишь берегов.

Крики чаек закружились

В гулкой тишине ночной,

С кораблем мы заблудились

Между небом и землей.

Ветер лунный след качает,

Тени бродят в облаках,

Бакен фонарем мигает,

Крест прочерчен на боках.

Видно уж судьба такая,

Кто-то выбраться не смог,

Бродит вкруг волна глухая,

Гонит пены бурный клок.

Поскорей бы место это

В тишине ночной проплыть

И до утреннего света

Как тревожный сон забыть.

Хмурое утро

Утро, хмурь. Рядами скачут

Облака среди небес,

Наш кораблик стонет, плачет

В зыбь глубокую залез.

Впереди пустынный остров,

Глуше места не найти,

Этот остров так не просто

Левым бортом обойти.

Справа, слева, мелей блики –

Не туда плывешь, дружок,

Как спасительные крики,

Бьется по ветру флажок.

Чтоб со всем честным народом

Нам не сгинуть на мели –

Сбавь узлы, и тихим ходом

К дебаркадеру плыви.

Право борт, не черпать воду,

Нам еще вперед и вдаль,

В эту шалую погоду

К верной пристани причаль.

Эй, крепи швартовый к кнехтам,

Бросим трос – не проворонь.

Тише. Стоп машина. Эх ты,

Только колышек не тронь.

Встал корабль. Прервал движенье,

С ветром справился не зря.

Чудом плыло отраженье

Белых стен монастыря.

Плёс

Смеркался свет за темным лесом дальним,

Корабль, качаясь, к берегу пристал,

А над холмом вечерний звон печальный

Разрушенную церковь отпевал.

Вдоль Волги резко дул тревожный ветер,

О пристань бились буруны волны,

Казалось, нет иной другой на свете

В безвременье упавшей стороны.

У ресторана звуки песни пьяной,

Съезжаются машины в казино,

Притон шальной на острове Буяне

Сулит веселый ужин и вино.

Сгорела церковъ, почерневший сразу

Большой старинный город запустел,

И воронье с далеких гор Кавказа

Над ним справляет черный беспредел.

В бурьяне городища танцплощадка

И памятника столб в остатках плит,

А князь с него в разбитой камнем шапке

С укором древним на пустырь глядит.

И делит край, что так любил художник,

К рукам прибрав чужое как свое,

Без роду и без племени безбожник,

И кружит жадной стаей воронье.

На Онеге

Протяжный звук растаял парохода,

Все дальше уходил речной причал

И в ярком небе, вкруг объявшем воду,

Луч солнца крылья чаек окаймлял.

Над озером Онега плыли тучи

На север к ледовитым берегам,

Всходило солнце белое все круче,

Кидая горсти света по волнам

Пыхтели мирно трубы, дым пуская,

За горизонт круглился небосвод,

Все шире расходилась синь густая,

Смыкая гладь тяжелых темных вод.

Ни берегов, ни леса, ни прибрежья,

Лишь неба свет да темный блеск воды,

И в безграничных далях Заонежья

Терялись обжитых примет следы.

Безмолвие, безлюдье, беспределье,

Замолкло время, стихло в глубине

Пространства, заплутавшего в поверьях,

Что гулким эхом ходят по воде.

Они доносят отзвуки сраженья

Походов дальних, красных стругов гул

И сказочного города виденье,

Что вечным сном под озером заснул.

Соловецкая

Острова, острова, острова,

Закружилась от вас голова,

И куда глаз ни кинь –

Всюду водная синь,

Как с похмелья болит голова.

Соловки, Соловки, Соловки,

Стерегли вас не люди – волки,

И какой в этом толк,

Коли брат, словно волк,

И сжимаются зубы в тиски.

Убежать с Соловков, убежать,

Чтобы даже следа не видать,

И не сбиться с пути,

И свободу найти,

И ищейки не стали искать.

Но уйти не дано, не дано,

Кому здесь отсидеть суждено,

Если будет фартить –

Чифирю заварить,

По душам поболтать заодно.

Да теперь все не так, все не те –

Не оставь нас Господь в темноте,

Обернешься назад –

Там мерещится ад,

Не забыть бы о нём в суете.

Острова, острова, острова,

Поседела от вас голова.

Мы вернемся опять,

Хоть пора отплывать,

К Соловкам, чтобы правду сыскать.

Спасо-Преображенский собор в Кижах

В преданье летописец написал:

Царь Петр гонца на Кижи-остров слал

Построить пост дозором обороны,

Чтоб враг коварный северной короной

Надменную главу не увенчал.

Но шелестом дерев, кустов и трав,

Вдали от царских суетных забав,

Несоразмерных будущему чуду,

Откликнулось: Пусть храм высокий будет,

Просторный храм о двадцати главах.

И в день Преображенья, в благовест,

Из дальних и глухих окрестных мест

Пришли леса в покровах запыленных

И над пожаром местом опаленным

На севере вознесся Божий крест.

Восславим тех, законы кто постиг,

Как ставить восьмерик на четверик,

Чтоб в целое могли соединиться,

К покрову небосвода устремиться

И солнцу показать свой светлый лик.

Помянем тех, кто плыл на братский сбор,

Тех, кто срубил на острове собор,

Чтоб мир вокруг него преобразился.

Вначале плотник Богу помолился

И в желтый ствол сосны вонзил топор.

Под лезвием запел сосновый срез

И храм пошел, венцами вверх полез,

Прирубами оброс со скатом крытым,

И в кровле «бочек», в чешую зашитых,

Узором отражался свет небес.

Храм рос как древо жизни, ввысь тянул,

И скоро с любопытством заглянул

Он в небо деревянными главами,

И вместе с золотыми облаками

К лучам тепла под влажным ветром льнул.

И добрая молва пошла окрест,

К нему из дальних стран и ближних мест

Тянулись люди, приходили звери,

Сплывались рыбы. К православной вере

С любовью направлял их Божий перст.

И плотник главный, завершив узор,

Сказал: «Не должно строить с этих пор,

Срубить дано лишь раз такое чудо,

Бог создал то, что вечно будет людям», –

И бросил в воды озера топор.

С событий тех прошло немало лет,

И повидал так много белый свет

Строений, что слепят воображенье,

Но в озере светится отраженье

Собора, что чудесней в мире нет.

На Валааме

В июльский день из вод необозримых

Встречать сюда приплывших пилигримов

Приветливо идет навстречу нам

Пресветлый божий остров Валаам.

Его неугасимая лампада

Веками светит, принося отраду,

И ясным днем и поздно по ночам

Ты всех приветишь, добрый Валаам.

Здесь веры крест воздвиг святой Андрей,

И шведов дерзких северный борей

Сгибал своим дыханьем пополам,

Ты выстоял суровый Валаам.

В дневных трудах земной твердыней став,

В полнощных литургиях отстояв,

Покой и мир разлив по островам

Стоит оплотом веры Валаам.

Когда же непогоды грозный зов

Достигнет дальних праведных скитов,

Как ветра гул бежит по островам:

Поберегись, укройся Валаам.

Надвинув шапки темные лесов,

Насупленных в ненастье островов,

Разносит буря стон по облакам:

Ваалам, Валаам, Вааллалам.

Но радуга протянет мост с небес

Надеждою, и через темный лес

Блеснет луч света по церквей главам

И оживет притихший Валаам.

И вновь негромко стелется волна,

Слегка ласкаясь глади валуна,

И вторит плеск воды колоколам

Ваа́лам, Валаам, Вааллалам.

Пусть не угаснет свет твоих скитов,

В прощальный миг, в преддверье вечных снов,

Напутствием и утешеньем нам

Твое благословенье, Валаам.

Тригорское – Михайловское

Я был здесь сорок лет назад

Студентом юным и беспечным,

И в круговерти бесконечной

Теперь я новой встрече рад.

Спешишь и, не жалея сил,

Себя в пустое устремляешь,

Хотя давно из детства знаешь:

Сей мир поэта возрастил.

Стихом наполнен этот край,

Тем, что не ведает границы,

И отлетает вдаль, как птица,

В прелестных рифм незримый рай.

Он полон воздухом, водой,

Цветеньем трав и птичьим свистом

Над кронами дерев ветвистых

С густой искрящейся листвой.

Поэта гений здесь бродил,

И на аллеях просветленных

Так светло, призрачно, влюбленно,

Как будто с нами рядом жил.

И если, сглазить я боюсь,

Мне снова выпадет везенье,

То в край его стихосложенья

Я непременно возвращусь.

О поездке в Пушкинские горы

Нет, что-то не пишется здесь,

Наверное Пушкина гений

С нескромных моих упражнений

Сбивает беспечную спесь.

Поэт не простой рифмоплет,

Экспромт сочинить может каждый,

Но выпорхнет слово однажды

И стих отправляет в полет.

Ты ждешь этот случай, как свет,

Что рифмой внезапно сверкает

И искрою путь озаряет

С безмолвия ночи в рассвет.

И тот, кто так долго молчит,

Вдруг жаждет обмолвиться снова,

И чуткое редкое слово

Раскатами грома звучит.

Троицкий собор в Пскове

В слиянье рек на крутизне высокой,

У древней площади, где Кремль кружит кольцом,

Вознесся храм, могучий, одинокий,

Что белым голубем взлетает над крыльцом.

Стоит на месте древнем, убеленном,

В веках овеянном преданием седым,

В четвертом бытии осуществленном,

От Божьей Троицы посланием прямым.

И главы запрокинув в вышину,

Врагам внушает он земной и божий страх,

Не смог его затронуть белизну

В захабу загнанный коварный гордый лях.

Тепло идет, как от горящих свечек,

От барабанов с рядом стройных крепких глав,

Сзывает церкви, как пастух овечек,

Давно для Пскова самым главным храмом став.

Вознесся на кресте распятый Спас,

И в золотых лучах барочного дерзанья,

Как воплощенье смысла мирозданья,

Резной о семь рядов блестит иконостас.

И колокол над вечностью гудит,

В поток сливаются Великая и Пскова,

В дозорных башнях время тихо спит,

Пока тревожный бой их не разбудит снова.

Первый день в Пскове

Влажным ветром обвевало лето,

Ветви яблонь вес плодов прогнул,

Флюгер башни, солнцем подогретый,

Древний город в новый день тянул.

Прошлое таилось за стенами,

Новый быт пугал простых людей,

И пустыми темными глазами

Вдаль смотрели призраки вождей.

Лошадь шла по мостовой неровной

С челкой и слезами на глазах,

А со старой площади церковной

Бил поклоны праведный монах.

Город пережил немало лиха,

Божий гнев и дыбу палача,

Но всегда в Мирожской церкви тихой

Желтым светом теплилась свеча.

Счастье близко не единым хлебом,

Если ищут, может быть найдут,

И под древним негасимым небом,

Миром всем его прихода ждут.

Псков

Низко плыли в небе облака,

Шли на запад, близкий и враждебный,

И парил, глядясь издалека,

Троицкий собор над краем бедным.

Строил в череду лихих годин

Крепости, церквей и башен главы

Древний Псков, окрестный господин,

Погруженный в сон прошедшей славы.

Вкруг него, храня достойный град,

Как кольцом прилаженные части,

В плотный строй бессменных стражей ряд,

Вперед

Читать онлайн Валерий Дудаков - О Русь…

Похожие книги