Читать онлайн Саша Деленив - Опять надо жить

Деленив А.С.

АНТИУТОПИЯ

Опять надо жить

Глава 1. Программа приостановлена.

Опять надо жить.

Эта мысль пришла первой — раньше, чем Эш открыл глаза. Она пробилась сквозь вату отключки, сквозь остатки химического сна, и встала перед ним, как приговор, зачитанный равнодушным голосом.

Он не хотел её. Он вообще ничего не хотел — именно поэтому три месяца назад поставил подпись в зелёной папке Института. Именно поэтому вчера лёг в капсулу, сложил руки на груди и приготовился не быть. Моцарт в наушниках. Мягкий свет. Голос оператора: «Спасибо за ваш выбор. Последних вам снов, гражданин».

Сон не получился последним. Получилась сирена.

Аварийный сигнал ввинчивался в череп. Эш разлепил веки — перед глазами плыл красный аварийный текст на внутренней стороне крышки:

ПРОГРАММА ПРИОСТАНОВЛЕНА. ВЫ ПРИЗНАНЫ ЦЕННЫМ РЕСУРСОМ. ОЖИДАЙТЕ ИНСТРУКЦИЙ.

Ценным ресурсом.

Он попробовал слова на вкус. Раньше он был реставратором заводских роботов — чинил то, что ломалось. Потом стал вдовцом. Потом — единицей в очереди за пособием. Теперь, оказывается, он ценный ресурс. Повышение.

Крышка с шипением отъехала. Свет резанул по глазам — больнично-белый, стерильный. Эш сел. В соседней капсуле лежала старуха в такой же белой рубашке, с таким же выражением недоумения на морщинистом лице. Дальше — ещё три капсулы. Все с красными надписями.

В зал ворвались санитары — не те, что вчера улыбались и предлагали выбрать музыкальное сопровождение. Эти были в защитных костюмах, с дубинками на поясах. Один подскочил к Эшу, ткнул в плечо шприц-пистолетом — какая-то сыворотка обожгла вену.

— Одевайтесь. Выход через сектор «Д». Вещи получите у администратора. Следующий!

Эш сполз с капсулы. Босые ноги коснулись ледяного пола. Где-то далеко, за стенами Института, выл ветер — или ему казалось.

Он посмотрел на свои руки. Шрам на указательном — зашивался сам после пореза о ржавую арматуру. Пальцы чуть подрагивали — не от страха, а от препаратов, которые не успели до конца рассосаться.

Я должен был умереть.

Я не умер.

Значит, опять надо жить.

Он сказал это вслух — тихо, одними губами. Старуха из соседней капсулы услышала и посмотрела на него с таким выражением, будто он только что произнёс непристойность.

На ватных ногах Эш пошёл к выходу.

Глава 2. Привязка подтверждена.

Сектор «Д» оказался длинным коридором с окошками, за каждым сидел клерк. Очередь — человек двадцать таких же, в мятых белых рубахах с логотипом Института. Лица серые, одинаковые, как у манекенов. Эш встал в конец.

— Следующий! — рявкнул динамик.

Очередь дёрнулась вперёд на одного человека.

Эш смотрел в стену. Стена была выкрашена в успокаивающий зелёный, но краска облупилась по углам, и сквозь неё проступал старый слой — грязно-розовый, как засохшая кровь. Когда-то здесь был родильный дом. Потом Институт выкупил здание. Символично: входишь одним человеком — выходишь…

Никем не выходишь. Кроме случаев, когда правительству нужны ресурсы.

— Следующий!

Эш оказался у окошка. Клерк — мужчина с рыхлым лицом и зализанными волосами — даже не поднял глаз.

— Идентификатор.

Эш молча приложил большой палец к сканеру. Тот пискнул.

— Эш, 34 года, статус… — клерк осёкся, прочитал что-то на экране. Бровь поползла вверх. — А, отказник. Поздравляю с возвращением в ряды налогоплательщиков. Ваши вещи.

На стойку шлёпнулся запечатанный пакет. Сверху — предписание: явиться на биржу труда в течение семи суток под угрозой аннулирования пайковой карты.

Эш взял пакет. Тот был лёгким — почти ничего внутри.

— Следующий!

Он отошёл в угол, надорвал пластик. Внутри лежали: его старые ботинки с протёртой подошвой, свёрнутый комбинезон нейтрального серого цвета, пайковая карта (заблокирована до активации на бирже) и… что-то ещё.

Эш вытащил это «что-то» на свет.

Небольшой дрон-попугай. Модель «Пэррот 2.0», списанная ещё до коллапса. Пластиковый корпус, выцветший от времени, но без трещин. Глаза-линзы закрыты, перья-антенны плотно прижаты к телу. На брюшке — гравировка: «Санрайз-Тех, 2062».

Эш помнил его. Он подобрал этого попугая на свалке года три назад — хотел отремонтировать и подарить жене. Она любила птиц. Настоящих уже не осталось, так хоть такого. Но руки не дошли, и попугай так и лежал в мастерской, пока… пока всё не кончилось. Видимо, когда описывали имущество перед процедурой, его сунули в пакет за неимением ценности. Электронный хлам.

Эш вертел дрона в руках. Где-то внутри коротнуло — видимо, пакет тряхнуло при транспортировке, и старый аккумулятор дал искру. Линзы засветились тусклым оранжевым. Моторчики зажужжали, перья-антенны дрогнули и встали торчком.

— Приветствуем вас, — произнёс попугай скрипучим, но чётким голосом. — Я — модель «Пэррот», эмпатический ассистент. Моя задача — оказывать эмоциональную поддержку. Активирован. Привязка к новому пользователю…

Пауза. Линзы мигнули.

— Привязка подтверждена. Пользователь: Эш. Биометрический профиль загружен. Эмоциональное состояние: паршивое. Шанс выживания: не спрашивайте. Зато я умею петь Yesterday акапелла. Нужна поддержка?

Эш смотрел на него и чувствовал, как где-то в груди — там, где раньше была только пустота, — что-то дёрнулось. Не радость. Скорее, раздражение пополам с изумлением.

— Нет, — сказал он. — Поддержка не нужна.

— Понял, — попугай склонил голову набок. — Тогда просто иду с вами. Я лёгкий. И мне всё равно, куда идти.

Эш посадил дрона на плечо. Пластиковые лапки сжали ткань комбинезона — крепко, почти по-хозяйски.

Он толкнул дверь и вышел под серое небо Купола.

Глава 3. Пэррот.

Гараж, где Эш когда-то держал мастерскую, уцелел. Таких мест в нижних секторах Купола было много — брошенные ангары, забитые ржавыми остовами машин, которые уже никогда не поедут. Воздух здесь пах железом и сыростью, но хотя бы не было патрулей.

Эш сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на попугая. Тот сидел на верстаке, поджав одну лапку, и чистил перо-антенну. Движения были до смешного настоящими — кто-то в «Санрайз-Тех» хорошо поработал над анимацией.

— Зачем ты мне? — спросил Эш.

Попугай перестал чистить перо и уставился на него.

— Интересный вопрос, — произнёс он. — Я — эмпатический ассистент. Моя основная функция — поддерживать диалог с пользователем, отслеживать его эмоциональное состояние и предоставлять компанию. В переводе на человеческий: я нужен, чтобы ты не спятил в одиночестве. Как я вижу, шансы на это у тебя высокие.

— Я не спячу. Я уже спятил, когда подписал контракт с Институтом.

— Спятить — значит потерять связь с реальностью. Ты её не терял. Ты осознанно принял решение о прекращении существования. Это не сумасшествие. Это экзистенциальная капитуляция. Разные вещи.

Эш усмехнулся — впервые за много дней.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Умный.

— Я запрограммирован на честность. Алгоритм считает, что правда лечит лучше фальшивого оптимизма. Пока что алгоритм видит, что тебе это подходит. Хочешь, чтобы я врал?

— Нет. Ври. Не ври. Какая разница?

Попугай переступил с лапки на лапку.

— Разница есть, — сказал он. — Если я буду врать, ты не сможешь мне доверять. Если не сможешь доверять — будешь совсем один. А одному тебе, судя по всему, не очень.

Эш промолчал. Он смотрел на свои руки. Шрам на пальце. Пальцы больше не дрожали — препараты выходили.

Почему я вообще здесь сижу? Почему не пошёл и не бросился под патрульный транспорт? Почему не вышел за Купол без фильтра?

Попугай словно прочитал его мысли:

— У тебя сейчас в голове крутятся варианты суицида, — заметил он. — Я бы не рекомендовал. Во-первых, это больно. Во-вторых, у тебя только что отняли право на смерть. Если ты сейчас умрёшь сам, система скажет: «Ну вот, а мы его спасали». Не дай им этого удовольствия.

— Ты предлагаешь мне жить назло системе?

— Я ничего не предлагаю. Я просто указываю на факты. Факт первый: ты жив. Факт второй: ты зол. Факт третий: злость — это топливо. На ней можно проехать довольно далеко.

Эш поднял глаза на попугая. Тот смотрел на него немигающими линзами, и в этих линзах, в их тусклом оранжевом свечении, было что-то почти сочувственное.

— Ты вообще понимаешь, что такое злость? — спросил Эш. — Ты же программа.

— Я не понимаю, — признал попугай. — Но у меня есть определение. Злость — это реакция на несправедливость. Я проанализировал твою ситуацию. С тобой поступили несправедливо. Значит, злиться — рационально.

— Рационально, — повторил Эш. — Ты говоришь как учебник.

— Я и есть учебник. Учебник с функцией пения. Кстати, хочешь всё-таки Yesterday?

— Нет.

— Ладно.

Попугай замолчал. Эш откинулся к стене и закрыл глаза. В голове было пусто — не та пустота, что в капсуле, а другая. В ней что-то брезжило. Не надежда — надежды у Эша не было давно. Скорее, вопрос.

Если жить — то как? И главное — зачем?

Он не знал ответа. Но попугай сидел на верстаке, и от его присутствия было чуть менее тихо. А тишина — это то, что сводит с ума быстрее всего.

— Как тебя зовут? — спросил Эш, не открывая глаз.

— Модель «Пэррот». Можно сократить до Пэррота. Или Пыра. Или Перыча. Выбирай.

— Пэррот.

— Принято.

— Ты можешь найти, где тут безопасно переночевать?

— Могу, — попугай встрепенулся. — В радиусе километра есть три подходящие ниши. В одной из них — бомж. В другой — протекает канализация. Третья сухая и пустая. Идём?

— Идём.

Эш встал. Попугай вспорхнул с верстака и сел ему на плечо — привычно, словно делал это всегда.

— Пэррот, — сказал Эш, выходя из гаража в серый сумрак Купола.

— Да?

— А ты вообще помнишь, как ко мне попал?

Пауза. Линзы мигнули.

— В моей памяти есть разрыв, — признал попугай. — Предыдущий владелец не активировал меня. Но в системном кэше есть запись: «Найден на свалке. Предположительное назначение — подарок для Миры». Кто такая Мира?

Эш остановился. Ноги словно приросли к бетону.

— Мира, — сказал он, и голос дал трещину, — это моя жена.

— Понятно, — попугай притих. — Я загрузил протокол «Деликатность». Не буду больше спрашивать. Но если захочешь поговорить — я здесь.

Эш глубоко вдохнул спёртый воздух. Грудь сдавило — то ли астма, то ли память. Он нашарил в кармане ингалятор, сделал впрыск. Дышать стало легче. Идти — нет.

Мира.

Она бы тоже сказала: «Опять надо жить». Она всегда так говорила, когда случалось плохое. Не «всё будет хорошо», не «я с тобой» — а именно это: «Опять надо жить, Эш. Вставай, живи».

Он пошёл дальше, в темноту коллекторов, и попугай на плече молчал — не потому что ему нечего было сказать, а потому что наконец понял: иногда молчание — лучшая поддержка, чем любые слова.

Глава 4. Правила выживания.

Ниша оказалась не просто сухой — она была почти уютной. Узкий закуток между двумя теплотрассами, закрытый с одной стороны ржавым листом гофрированного железа. Где-то гудели трубы, и от них шло сухое тепло — первое тепло, которое Эш почувствовал за последние сутки.

Он сел на пол, прислонившись спиной к тёплому металлу. Ноги гудели. Во рту стоял мерзкий привкус — не то от сыворотки, не то от голода.

Пэррот спрыгнул с плеча, прошёлся по полу, постукивая пластиковыми лапками, и замер у входа.

— Режим охраны активирован, — доложил он. — Если кто-то подойдёт ближе чем на десять метров, я разбужу тебя самой противной мелодией, какую смогу найти в архивах. Поверь, ты захочешь проснуться.

— Не сомневаюсь.

Эш развернул пакет с вещами, которые ему выдали в Институте. Кроме ботинок и комбинезона, там оказалась фляга — пустая, но целая, — и свёрнутая бумажка. Он развернул её: это была квитанция. «Гражданин Эш, идентификатор 7741-D, признан ценным ресурсом. Назначение: трудовой резерв. Явка на биржу труда не позднее…»