Оседлав мечту - страница 2



Одна лишь мысль об этом обладает силой разрушить все. Сердце колотится, и я смотрю в окно, словно могу остановить восход солнца. На рассвете она уйдет, и я не смогу ее остановить.

Медленно, методично, как делала все лето, Дакота втирает лосьон в место пулевого ранения. Я расслабляюсь в ее объятиях, желая навсегда запечатлеть ее прикосновения на своем теле. Изящные руки разминают рубцовую ткань с той же нежностью, с какой обычно замешивают тесто для хлеба.

Но даже спустя год рана все еще причиняет боль.

Когда мы встретились, у меня практически не функционировала рука. Я был сосредоточен на проблеме с Чарли, но Дакоту не волновало ни одно из моих оправданий, почему я не занимаюсь рукой. Она командовала, заставляя меня ежедневно заниматься реабилитацией. Спустя год, за исключением онемения и покалывания во время дождя, удалось вернуть девяносто процентов подвижности руки.

Но такова Дакота. Она заботится, она отдает, а я – кретин, который лишь забирает.

– Береги себя, слышишь? – Ее мягкие, успокаивающие руки гладят мои плечи. – Втирай это каждую ночь.

Я поднимаю руку и касаюсь ее лица.

– Я не жалею об этом.

Она улыбается.

– Я и не ждала, что будешь. Уж точно не ты, Красавчик.

Красавчик.

Как я уже говорил, она знает все мои тайны.

Когда Дакота заканчивает, она закручивает крышечку на тюбике с лосьоном. Ее тонкие руки обвивают мою шею, и она прижимается лицом к моей щеке. В груди все пылает. Я откидываю ее волосы с раскрасневшейся щеки. Не задумываясь, с грустью говорю:

– Проклятье, меня бесит, что ты должна уехать.

Она замирает.

Черт.

Это уже слишком. Погорячился.

Слишком погорячился.

Дакота пристально смотрит на меня.

– Дэвис… есть ли, – она закусывает нижнюю губу и сглатывает, – что-то, что ты хочешь мне сказать? – Ее голос дрожит. Лицо озаряет надежда.

Ее вопрос сбивает меня с толку. Боже.

Останься.

Я люблю тебя.

Единственные слова, которые когда-либо имели смысл.

Они вертятся на кончике языка, и все же…

Ее прекрасное лицо сияет, в глазах застыло то мечтательное выражение, которое я давно привык считать самой пленительной чертой Дакоты Макгроу. Я не стану тем ублюдком, который разрушит ее мечты. У нее наконец-то появился шанс уехать из Рессурекшена. Я только-только пустил здесь корни, а она, наоборот, собирается вырвать свои. Я не тот, кто может предложить ей замок и белого коня. Все, что у меня есть, – это разваливающееся ранчо и сломленный брат, которому я пытаюсь сохранить жизнь.

У Дакоты же впереди целое будущее.

Хорошая девочка с налаженной жизнью. Она будет путешествовать по миру, откроет пекарню, о которой мечтает, и заткнет за пояс весь Рессурекшен.

Коти Макгроу нужна свобода, и я не стану ее удерживать. Эта девушка рождена, чтобы летать. Она заслуживает всего мира.

С неимоверным усилием я трясу головой, игнорируя внутреннего эгоистичного ублюдка, который хочет удержать ее здесь.

– Нет. Ничего.

Свет тускнеет в темно-карих глазах. Губы Дакоты складываются в грустную улыбку.

Не дав ей сказать и слова, я разворачиваюсь в ее объятиях и снимаю с шеи свои военные жетоны. Убираю один из них, а цепочку с оставшимся надеваю Дакоте, откидывая волосы, когда жетон опускается между ее грудей.

– Я хочу, чтобы ты взяла это, – настаиваю я. Она нерешительно касается пальцами металла. – Помни, Коти, если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне.

В ее глазах вспыхивает озорной блеск, а на губах расцветает кокетливая ухмылка.