Отель Астерион - страница 3

— София, — она протянула руку. Ладонь была сухой и прохладной. — Я философ, биоэтик. Вижу, вы уже столкнулись с особенностями местной библиотеки.

— Это какой-то розыгрыш? — Голос Кирилла прозвучал резче, чем он намеревался. — Книги перепутаны! Или переплёты перепутаны?

— Или это система каталогизации, которую нужно разгадать. — В её тоне не было ни капли удивления. — Попробуйте найти книгу по вопросу, а не по названию.

Кирилл посмотрел на неё с нескрываемым сомнением. Идея казалась абсурдной, но разве не абсурдом было всё происходящее?

— Хочу понять природу символов на табличке, — произнёс он, обращаясь скорее к себе, чем к Софии.

Почти наугад протянул руку и взял первый попавшийся том — «Феноменология восприятия» Мерло-Понти. Открыл на случайной странице. Взгляд сразу выхватил строку: «Знак — не отражение реальности, а приглашение к её интерпретации. Когда мы читаем, то не просто расшифровываем, а участвуем в создании смысла».

София широко улыбнулась:

— Видите? Иногда случайность приводит к нужным идеям гораздо вернее, чем прямой поиск. Остров — место, где можно позволить себе быть открытым к неожиданностям. — Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Если, конечно, вы готовы отказаться от иллюзии контроля.

Кирилл медленно закрыл книгу. Тишина библиотеки, нарушаемая лишь их дыханием, казалась оглушительной. Он посмотрел на обложку, на имя Мерло-Понти, а затем на Софию. В её улыбке не было ни капли превосходства, лишь спокойное понимание того хаоса, в который был погружён Орлов.

— Иллюзия контроля, — повторил он тихо, словно пробуя фразу на вкус. Она отдавала горечью и давно забытой свободой. — Это то, что вы, философы, называете «границами понимания»? То, что мы принимаем за порядок, а на самом деле — лишь договорённость с хаосом?

София отошла от стеллажа и прислонилась к массивному деревянному столу, заваленному фолиантами, которые, казалось, никто не открывал столетиями.

— Понимаете, Кирилл, — она впервые назвала его по имени, и это прозвучало не фамильярно, а как констатация факта, как включение его в некий закрытый список единомышленников. — Мы все — пленники языка. Мы думаем, что используем его, чтобы описывать мир. Но на самом деле это мир использует нас, чтобы описывать себя через нас. Я работаю у профессора уже год, и вот, что я вам скажу: этот остров — увеличительное стекло. Он не создаёт парадоксы. Он лишь показывает то, что уже существует. Профессор познакомил меня с вашим научным изысканием. Вы пытались создать язык без двусмысленности. Но разве попытка исключить неопределённость — не самое неопределённое предприятие из всех возможных?

Её слова били точно в цель, в ту самую уязвимую точку его проекта, в которой он сам боялся себе признаться.

— Вы говорите, как Аргирис, — заметил он, пытаясь скрыть смятение.

София рассмеялась. Это был низкий, грудной смех, лишённый всякой искусственности.

— О, нет! Аргирис наблюдает. Он расставляет знаки. Её взгляд стал серьёзным. — Скажите, Кирилл, когда вы листали эти книги, чертежи гидравлики, инструкцию по орхидеям, что вы почувствовали? Не думали, а именно почувствовали?

Кирилл замер. Вопрос был неожиданным, бил ниже пояса, в ту область, которую он привык держать запертой на все замки ото всех.

— Я чувствовал себя обманутым, — собственный голос показался чужим. — А ещё чувствовал раздражение. Будто кто-то смеётся над моей работой. Надо мной.