Мне ничего не остаётся, как назвать время, а потом попросить одногруппниц сопроводить меня в этой поездке.
Можно было соврать, убежать, но он уже знал, где я живу, да и зацепил он меня чем-то.
Серёжка Лапочкин был невозможный. Сорви-голова. Дрался. Гонял на машине как ненормальный. Мог исчезнуть на сутки, а потом появиться с охапкой цветов и виноватой рожей. Я знала, чем он занимается. Не всё. Но достаточно.
Мама узнала и устроила истерику.
– Лора, он же бандит!
– Мам, он бизнесмен. Разный бизнес.
– Это теперь так называется?
Я ушла из дома не раздумывая, переехала к нему на съёмную квартиру. Была молодая, глупая. Мне казалось, любовь всё исправляет. Особенно когда он обнимал меня – двухметровый, сбивал с ног и говорил: «Кыс-Кыс, не бойся ничего. Я рядом».
Я и не боялась. Пока однажды он не исчез.
Утром поцеловал меня сонную.
– Я скоро, малышка, – были его последние слова.
А через месяц я поняла, что беременна.
Я стояла с тестом в руках, смотрела на две полоски, и мне хотелось выть. Потому что его рядом не было. Не было поддержки, не было ни-че-го. Только эта дурацкая сумка с деньгами, которую я нашла в шкафу.
Я тогда решила: его точно завалили. Иначе он бы вернулся. Такими бабками не разбрасываются.
Семь лет прошло.
Нормальные женщины за это время успевают выйти замуж, развестись, снова выйти и ещё пожитки
бывшего через суд поделить.
А я всё разговариваю с вывеской.
– Ну что, Лапа? – говорю я громко. – Доволен?
Конечно, он не ответил.
Мёртвые мужики вообще очень удобные. Не изменяют, не спорят, не разбрасывают носки. И главное – никогда не возвращаются.
Когда две клиентки подряд отменяют запись, нормальная женщина радуется.
У неё внезапно появляется свободное время. Можно спокойно выпить кофе, пройтись по магазинам, полежать лицом в подушку и никому ничего не быть должной хотя бы час. Можно посмотреть сериал, можно просто посидеть в тишине.
Я нормальной женщиной никогда не была, поэтому мчалась домой с двумя тяжеленными пакетами продуктов. В голове вертелся список: суп, отбивные, пол, стирка, разобрать сушилку, не сдохнуть до садика.
В такие моменты я понимала, для чего нужны мужья – таскать пакеты.
Хотя бы.
Я ввалилась в квартиру, закатала рукава, включила музыку, чтобы не слышать, как ноет мой внутренний голос, и взялась за дело.
Через час на плите уже булькал суп, и запах отбивных витал по квартире.
До садика ещё сорок минут. Отлично. Успею помыть пол.
Не знаю, зачем мне понадобилось мыть пол именно сейчас. Наверное, потому что у каждой женщины есть внутренний механизм, который срабатывает в самый неподходящий момент. Ты не можешь уснуть? Помой пол. Ты не знаешь, как жить дальше? Помой холодильник. Ты готова убить человека? Помой окна, пока тебя не посадили.
Я почти домыла прихожую, когда в дверь позвонили.
– Кто? – спросила я, мысленно обматерив того, кто припёрся так не вовремя, когда у меня тот ещё видок.
Тишина. Я нахмурилась. Может, соседи? Может, почтальон? Я поставила швабру к стене и подошла к двери.
– Кто там?
С той стороны раздался голос.
Низкий. Весёлый. С лёгкой хрипотцой, от которой у меня внутри всё перевернулось. Я узнала бы его из тысячи. Из миллиона. Этот голос шептал мне ночью всякие неприличные вещи. Этот голос кричал через всю квартиру, что я опять надела его футболку. Этим голосом смеялись так, что я сама начинала хохотать, не понимая причины.
