– Кыс-Кыс, открывай! Это я. Твоя Лапа!
Я перестала дышать.
Нет.
Нет-нет-нет.
Быть не может.
Семь лет прошло. Семь. Лет.
– Кто? – переспросила я, и голос сорвался.
На этот раз голос за дверью стал чуть тише, но был таким же тёплым.
– Малышка, открывай! Давай быстрее, дело срочное!
Я едва не села прямо на мокрый пол.
Это он.
Господи! Это реально он!
Рука потянулась к замку, и пальцы дрожали, как у пьяной. Я повернула ключ, дёрнула ручку, распахнула дверь и ахнула.
Серёжа.
Живой, огромный, настоящий.
Стоит передо мной так, будто ушёл вчера за хлебом и слегка задержался.
Нет, не Серёжа. Теперь уже Сергей. Он изменился. Конечно, изменился. Семь лет – не семь дней.
Стал шире. Тяжелее. В плечах теперь вообще дверной проём перекрывал почти полностью, будто специально тренировался, чтобы выглядеть внушительнее. Волосы короткие, почти под ноль, виски тронула седина. Аккуратная тёмная борода. Не та лёгкая небритость, которую я помнила, а та, что делает мужчину старше и серьёзнее. Под дорогим чёрным пальто – костюм с иголочки, идеально сидящий по фигуре.
Он стоит в дверях, и подъездный свет падает на его плечи. За ним – двое мужчин. Высокие, такие же широкие, в одинаковых пальто. Громилы. Охрана. Сергей даже не обернулся на них, просто поднял руку в расслабленном жесте – и они остались стоять на лестничной клетке.
Потом он повернулся ко мне. И улыбнулся.
У меня сердце сделало сальто от его улыбки, шлёпнулось на пол и попыталось уползти за дверь.
– Ну, привет, Кыс-Кыс, – сказал Лапочкин. Голос тёплый, как плед. – Соскучилась?
Я вцепилась в дверную ручку. В голове кружился вихрь. Злость. Страх. Радость. Ярость. Всё вместе. Комок, который нельзя проглотить.
– Ты… – Это всё, на что меня хватило.
Сергей улыбнулся ещё шире и ввалился ко мне в прихожую.
– Я.
Я оглядела его с головы до ног. Потом ещё раз.
– Ты живой? – переспросила я, и голос дрогнул.
– Живой, конечно.
Я подняла руку и осторожно ткнула пальцем в его грудь. В твёрдые, каменные мышцы.
– Потрогай, не бойся, – разрешил Сергей. – Да ты везде потрогай!
Он схватил меня за руку и приложил её к своей ширинке. Я отскочила от него, как ошпаренная, а Серёжа расхохотался.
Смешно тебе, сука?
Этот смех добил меня окончательно. Я помнила его. Чёрт. Я всё помнила.
Смотрела на него, и внутри всё кричало. Я должна была кинуться ему на шею. Ударить его. Поцеловать. Плакать. Смеяться.
Вместо этого я сжала челюсти и перевела взгляд за его спину.
Двое громил стояли у лестницы. Одного я вспомнила – Бизон. Серёжа с ним и раньше дружбу водил. Он поймал мой взгляд и вежливо кивнул.
Вежливо!
Вот так они, наверное, перед пытками и делают, чтобы человек расслабился?
Деньги...
Лапочкин пришёл за деньгами. Зачем же ещё?
Про Катю он не знает. Про меня семь лет не вспоминал. Значит, вспомнил про сумку?
А я уже всё потратила.
Господи.
Я снова метнула взгляд на открытую дверь. Гориллы в пальто стояли там. Бизон переминался с ноги на ногу, другой разглядывал лифт с таким видом, будто оценивал его на предмет надёжности.
Потом я подняла глаза на улыбающийся бицепс с бородой.
Сколько он потребует? Всё до копеечки? С процентами? Банковскими или бандитскими?
Я представила, как продаю квартиру. Как закрываю парикмахерскую. Как мы с Катей переезжаем к маме, которая, конечно же, скажет: «Лора, а я ведь тебе говорила!».
А потом Сергей сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила. Рука сама собой потянулась к швабре.
