Читать онлайн Борис Воронов - Печать. Чекмарь

За окном машины стояла непроглядная темень, только сквозь лобовое стекло ещё можно было хоть что-то рассмотреть, однако и тут проблема — хлопья снега закрывали водителю обзор. Миша старался не гнать, но желание быстрее добраться заставляло его сильнее давить на педаль газа.

По встречной полосе мчались водители большегрузов, слепя Мишу светом фар, но он за последние восемь часов дороги к этому привык, чего нельзя было сказать про Олю — его четырнадцатилетнюю дочку, сидящую на заднем сиденье. Девочка укуталась в плед, оставшийся от мамы, и внимательно следила за дорогой.

— Пап, ты можешь не гнать? — попросила Оля.

— Доченька, если я не буду ехать быстрее, мы доберёмся только через два дня, — ответил Михаил.

— Зато приедем целыми, — настаивала девочка.

— Ты не доверяешь отцу? — спросил Миша и немного сбавил скорость.

— Доверяю, но в дороге может случиться что угодно, — ответила Оля. — Разве не видишь, сколько снега на улице? Я не хочу улететь в кювет.

— Никто никуда не улетит, — стоял на своём Михаил. — Однажды мы съездим с тобой на Таганай — туда ещё попробуй доберись! Дорога там — ужас. Когда едешь вдоль Уральского хребта, не дай бог скорость повысишь — большегрузы переворачиваются только так.

— Тогда я точно не поеду, — сказала Оля.

— Зря, — ответил Миша. — Мы с твоей мамой объездили весь Уральский хребет, да и не только. Больше всего нам понравился Алтай — красота!

— Вот на Алтай я бы съездила.

— Так поехали летом. Как раз у тебя будут каникулы, а я возьму отпуск.

— Посмотрим, — сказала Оля, накинула на голову плед и придвинулась ближе к отцу. — Летом я хотела записаться на актёрские курсы.

Миша удивился:

— Серьёзно? Ты хочешь стать актрисой?

— А что тебе не нравится? — спросила дочка.

— Не думаешь, что эта профессия… неподходящая?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Оля.

— Как мне кажется, ты бы хорошо зарабатывала переводчиком. У тебя же дар к языкам, с самого детства по‑английски лепечешь, как на родном!

Оля вернулась на место, вытянулась на заднем сиденье и сказала:

— Мама хотела стать актрисой.

— Тебе необязательно воплощать её желания, к тому же…

— Что? — перебила его дочка.

— У мамы не получилось поступить в Щукинское училище, — ответил Миша.

— Если у неё не получилось — это не значит, что я не смогу!

Михаил замолчал. Он не знал, как дальше продолжать разговор. С того времени как умерла жена, он толком не говорил об этом с дочерью, да и Оля сама не помнила маму — только с его рассказов. Кира погибла спустя два года после рождения дочери, и эта рана до сих пор терзала Мишу.

— Я хочу есть, — сказала Оля.

— Сзади в багажнике пакет с продуктами, — напомнил отец.

— Ты будешь? — спросила дочка, потянувшись за пакетом.

— Съем пару бутербродов.

— Тогда останавливай.

— Мы можем так поесть.

— Нет, ты за рулём есть не будешь! — настаивала Оля.

Миша глубоко вздохнул:

— Хорошо, только давай не задерживаться. Быстро поедим — и дальше в дорогу.

— Как скажешь, — согласилась дочь.

Михаил притормозил и припарковался у края обочины. В это время Оля вытаскивала из пакета продукты: нарезанный хлеб и колбасу. Она предлагала отцу сразу сделать бутерброды, а он наотрез отказался. Говорил — пусть колбаса с хлебом останутся в упаковке, тогда точно не пропадут. Вечно отец настаивает на своём, а последствия разгребать приходится ей!

— На, — сказала Оля и передала отцу бутерброд.

— Спасибо, — ответил Миша и откусил кусок. — Мне кажется, с колбасой что-то не так.

— Так она копчёная, ты такую не ешь, — объяснила Оля.

— Зачем ты её взяла?

— Потому что копчёности быстро не пропадают, в отличие от твоей докторской колбасы!

— Ладно, — смирился Миша и продолжил есть бутерброд. — Есть что попить?

— Я сделала нам чай в дорогу.

— Дочь, ну ты даёшь! Почему сразу не сказала?

— Ты бы за раз всё выдул — и нам бы не хватило на ужин.

— Он ещё горячий?

— Тёплый, — ответила Оля и налила чай в металлическую кружку.

Миша сделал глоток:

— Не сказать, что тёплый, довольно горячий.

— Термос хороший, — заметила Оля и приступила к ужину.

Миша махом прикончил три бутерброда, а Оля всё не могла с одним справиться. Как бы отец её ни подгонял, дочь не хотела спешить. Казалось, она о чём-то думала, однако всё не решалась поведать об этом отцу. Наконец, когда с бутербродом было покончено, девочка смогла задать вопрос:

— Пап, ты скучаешь по маме?

— Конечно, доченька, — ответил Миша и помрачнел.

— Последнее время я каждый день о ней думаю, — призналась Оля. — Какой бы она была мамой?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Миша и передал кружку дочери.

Та сделала глоток и сказала:

— Я же её толком не помню, и мне интересно — она бы любила меня?

— Доченька, что за странные вопросы? Кира тебя до сих пор любит!

— До сих пор? — усмехнулась Оля. — Считаешь, она всё ещё жива?

— Нет, мертва, — с тревогой в голосе ответил Михаил. — Но человек, даже после смерти, не перестаёт любить. Он уходит в другой мир, но продолжает наблюдать за своей семьёй, оберегать и защищать, когда это потребуется.

— Что-то не верится, — бросила дочь и принялась завязывать пакет с продуктами. — Мёртвый человек ничего не может делать. Он просто мёртвый!

— Ошибаешься, — стоял на своём Миша. — Если тело умирает — душа остаётся жить!

— Ты мне рассказываешь какие-то сказки. Я же не смогу снова её увидеть, пообщаться, узнать поближе, понимаешь? А если это невозможно, значит, мама осталась лишь воспоминанием, и то — не моим, а твоим, папа.

Слова дочери лезвием прошли по сердцу мужчины.

— Пап, ты мне никогда не рассказывал, что случилось с мамой! — сказала Оля и кинула пакет в багажник.

— Её убили, — коротко ответил Михаил.

— Ты знаешь, кто это был? — спросила дочка и поправила плед.

— Нет, — сказал отец и завёл двигатель. — Полиция не смогла найти убийцу.

— Как её убили?

— Оль, я не буду тебе это рассказывать, — Миша нервничал.

— В чём проблема просто ответить на вопрос? — настаивала Оля, не обращая внимания на раздражение отца.

— Сказал — нет! — повысил он голос.

— Как хочешь, — обиженно произнесла девочка и разлеглась на заднем сиденье. — Разбудишь, когда подъедем к границе.

— Хорошо, — сказал Миша и посильнее нажал на педаль газа.

На удивление, трасса была пустая — ни одной машины. Михаил позволил себе ехать быстрее обычного, даже несмотря на ухудшение погоды: поднялся ветер, из‑за чего метель накрывала трассу, скрывая дорожную разметку. Знаки по краям дороги помогали мужчине ориентироваться, так что он не переживал.

Больше всего Мишу беспокоили слова Оли. Дочь не верила в жизнь после смерти, в отличие от него. Михаил знал: Кира рядом — она указывает путь незадачливому мужу. И он — в Казахстане! Там, в небольшом шахтёрском городе, скрыто то, что сможет помочь Мише снова ощутить тёплые руки его покойной жены.

Михаил подъехал к длинной очереди и встал за «ВАЗом». Он решил пока не тревожить Олю, тем более очередь даже не двигалась. Из подлокотника мужчина достал зубочистку и зажал её в зубах. Она помогала ему не думать о сигаретах. Три месяца Миша держится, за это время не выкурил ни одной сигареты, чем сильно гордится.

Раньше Михаил мог за день выкуривать по две пачки, однако, когда почувствовал в районе груди странное ощущение, похожее на покалывание, решил бросить пагубную привычку.

Машины начали движение, Миша тоже завёл двигатель. За двадцать минут ему удалось оказаться напротив шлагбаума, что, несомненно, рекорд — в прошлый раз мужчина простоял в очереди часа два. Хотя это было больше десяти лет назад.

Он обернулся и посмотрел на дочку, мирно сопящую на заднем сиденье. «Какая же она раздражительная, — подумал Миша, — вся в мать». Слова Оли заставили его вспомнить тёплые моменты, связанные с Кирой. Он сильно любил жену, да и до сих пор любит.

Двенадцать лет назад, когда погибла Кира, Миша провёл месяц в алкогольном опьянении. Удивительно, как Оля вообще осталась в живых после долгого загула отца? Каждый вечер, когда уходила няня и оставляла его одного с дочерью, Михаил прикладывался к бутылке. Иной раз Олечка плакала, о чём-то просила на своём детском языке, только ответа так и не дожидалась.

Один момент заставил Михаила пересмотреть своё поведение. Тогда дочка всю ночь рыдала, а отец, пьяный, сидел на кухне. В дверь постучали — да так напористо, будто хотели её выбить. Михаил открыл и увидел перед собой мужичка лет шестидесяти: волосы седые, очки на пол-лица. Он потребовал успокоить ребёнка, иначе вызовет органы опеки.

Они вместе прошли в спальню. Мужичок подошёл к ребёнку, взял его на руки и с осуждением посмотрел на горе-отца. Затем приложил ладонь ко лбу Оли и закричал на Мишу:

— У твоей дочери жар! Нужно в больницу ехать, а то сгорит!

В этот миг Михаил вспомнил, как гроб с женой опускался на дно могильной ямы. Он мгновенно протрезвел, схватил ребёнка и вылетел в коридор в одних трусах. Мужичок — следом. Он запретил Мише садиться за руль в таком состоянии и предложил подвезти.

В три часа ночи, в одном нижнем белье и с ребёнком на руках, Михаил ехал в больницу. Мужик высказал всё, о чём тогда думал, и его слова не прошли мимо ушей Миши.

У малышки обнаружили пневмонию. Отец не отходил от дочери ни на шаг, пока её не выписали. После случившегося Миша наотрез отказался от алкоголя. Только со временем, когда дочка подросла, мог позволить себе иногда выпить, и то никогда не перебарщивал с дозой. Он не хотел потерять единственного родного человека, да ещё так похожего на любовь всей его жизни — Киру.

Шлагбаум открылся, и Миша тронулся. Подъехав к пропускному пункту, он разбудил Олю. Девочка посмотрела на отца и спросила:

— Приехали?

— Да, накидывай куртку, нужно идти, — сказал Миша, вышел из машины и обратился к пограничнику: — Здравствуйте.

— Ага, — ответил тот. — Багажник открываем!

Миша выполнил требование.

— Теперь двери.

Оля вылезла из машины, потянулась и сказала:

— Холодно.

— Дочь, ты документы взяла?

— Взяла.

— Давайте без лишних разговоров, — потребовал пограничник. — Двери открывайте.

— Конечно, — ответил Миша и сделал, что просили.

Пограничник всё проверил и следом спросил:

— У вас же «Тойота РАВ4»?

— Она, — ответил Михаил. — А что?

— Да сам думаю такую приобрести, — ответил мужчина, осматривая салон. — А вы сами довольны машиной?

— Более чем, — сказал Миша.

— Пробег большой?

— Тысячи две километров.

— Так она ещё молоденькая, — заметил пограничник. — В салоне брали?

— Конечно! Я бы не стал подержанную брать.

— А я вот на подержанные и засматриваюсь, — мужчина почесал затылок, глядя на машину.

— Может, ускоримся? Я уже замерзла! — подала голос Оля.

— Вы закончили? — Миша посмотрел на пограничника.

— Да, можете проходить на пункт пропуска, — мужчина махнул рукой.

Оля чуть ли не побежала, в то время как Михаил не торопясь направился за ней. Зайдя внутрь, девочка увидела очередь человек из десяти, однако толпа никуда не двигалась.

— По ходу, инспектора ждут, — заметил Миша и обратился к дочери: — Посиди пока.

Девочка устроилась на металлическом стуле и только попыталась снять куртку, как отец запретил.

— Пап, ну тут жарко!

— Расстегнись, но не снимай.

Оля обиженно отвернулась от отца.

Спустя десять минут пришёл человек в форме, занял место за стойкой и стал приглашать людей. Оля оживилась. Пограничник сначала вызывал водителей, а следом — пассажиров. Пришло время Михаилу встать напротив стойки. Он передал документы и стал ждать, пока его проверят. Сотрудник задавал рядовые вопросы: «Куда направляетесь?», «Цель визита в Казахстан?» и всё в таком роде. Однако следующий вопрос ввёл Михаила в ступор.