Читать онлайн Alex Coder - Песнь Двух Волков

В княжеских палатах пахло.

Это был густой, сложный смрад, который въедался в дорогие ковры, в меховые покрывала, в саму древесину стен. Он состоял из сладковатого запаха тлена, исходящего от ложа, горького аромата целебных трав, которые уже не лечили, а лишь маскировали, и слабого, почти неуловимого запаха воска от десятка оплывших свечей.

На самом ложе, под грудой медвежьих шкур, лежал источник этого запаха. Князь Светозар. Или, вернее, то, что от него осталось. Некогда могучий, как лесной медведь, воин, он превратился в высохший стручок. Пергаментная кожа обтягивала череп, седая борода, когда-то предмет гордости, теперь казалась редкой, грязноватой паутиной на впалой груди. Он дышал. Но каждый вдох был похож на скрип немазаной тележной оси, а каждый выдох – на тихий, усталый стон. Старое волчье логово опустело, остался лишь немощный зверь, ждущий своего последнего часа.

Его глаза были закрыты, но даже во сне он чувствовал их присутствие. Двух волков, рожденных им, но уже готовых вцепиться друг другу в глотки над его остывающим телом.

Первым был Святослав. Он стоял у окна, огромный, широкоплечий, и его тень, казалось, занимала полкомнаты. Он только что вернулся с очередной гулянки, и от него несло крепкой медовухой, потом разгоряченного тела и едва уловимым ароматом дешевых духов какой-то портовой девки. Он нетерпеливо барабанил пальцами по рукояти меча, и его грубая льняная рубаха была распахнута на груди, открывая спутанные рыжие волосы. В его синих глазах не было ни капли скорби – лишь пьяное нетерпение и плохо скрытая жадность. «Сдохни уже, старый хрыч,» – думал он, глядя на корчащегося на ложе отца. – «Хватит цепляться за жизнь. Мне нужны твои перстень и трон, а не твои хрипы. Девки ждут, вино стынет…» Он был силой. Простой, яростной, животной. Силой, которая берет то, что хочет, не спрашивая.

Второй, Яромир, стоял в тени у входа, почти невидимый. Он был полной противоположностью брата. Подтянутый, темноволосый, в добротном, но скромном кафтане. От него пахло холодом стали и пылью дорог. Он не пил. Он не смотрел на отца. Он, не отрываясь, следил за Святославом. Его серые глаза, холодные, как зимняя река, взвешивали каждое движение брата, каждый его вздох. Яромир был хитростью. Умом, острым и безжалостным, как кинжал наемника. Он видел в брате не соперника, а препятствие. Глупое, шумное, но опасное препятствие, которое нужно было обойти или убрать. Он просчитывал, кто из бояр уже куплен Святославом, а кого еще можно переманить на свою сторону долговыми расписками. Его война уже началась, просто пока она велась не мечами, а серебром и обещаниями.

– Всё хрипишь, отец? – громко, нарушая тишину, спросил Святослав. В его голосе не было сочувствия, лишь грубое раздражение. – Лекарь говорит, тебе бы отвара. Может, он поможет тебе отмучиться побыстрее.

Яромир едва заметно усмехнулся в тени.

– Брат, твоя забота трогательна, – его голос был тихим, но резал слух, как шелест змеиной чешуи. – Но отцу нужен покой, а не твои пьяные советы. Ступай лучше проветрись. От тебя разит так, словно ты спал в обнимку с бочкой браги и портовой шлюхой.

Святослав развернулся, его лицо побагровело. Рука сама легла на рукоять меча.

– Щенок книжный… Ты мне?..

– Тихо!

Хриплый шепот с ложа прозвучал громче любого крика. Братья замерли.

Светозар открыл глаза. На мгновение в мутных, выцветших зрачках блеснула искра былой княжеской власти. Он обвел сыновей долгим, тяжелым взглядом.

– Волки… – прохрипел он, и на его губах выступила кровавая пена. – У моего… логова… Еще не сдох… А вы уже… глотки рвете…

Он закашлялся, и приступ сотряс его тело так, что, казалось, кости сейчас рассыплются в прах.

Из самой темной части палаты, где до этого его никто не замечал, бесшумно выступила третья фигура. Воевода Ратибор. Лицо, высеченное из камня, глаза, которые, казалось, ничего не отражали. Он был само спокойствие, сама верность. Он подошел к ложу и влажной тряпицей осторожно стер кровь с губ князя. Затем протянул ему чашу с темным, пахучим отваром.

– Выпей, государь, – его голос был ровным и безэмоциональным. – Лекарь велел. Это облегчит твою боль.

Святослав фыркнул, но промолчал. Яромир внимательно, не мигая, смотрел на Ратибора, пытаясь прочитать хоть что-то на его непроницаемом лице. Но оно было пустым. Маска верного пса, скорбящего у ног умирающего хозяина.

Ни один из них не мог видеть черную, вязкую пустоту, которая клубилась за этой маской. Ни один не мог знать, что именно в этой чаше, в руках самого верного слуги, скрывалась последняя капля, которая должна была окончательно оборвать тонкую нить жизни старого князя и бросить его земли в огонь кровавой жатвы. Ратибор смотрел на двух волков и думал лишь об одном: «Грызитесь, щенки. Грызитесь до смерти. Победителя прикончу я».

Покои Ратибора в княжеском тереме были кельей воина, а не комнатой сановника. Голые бревенчатые стены, пахнущие смолой и старым железом. На стене аккуратно, словно на параде, висело оружие: длинный меч с простой крестовиной, боевой топор с лезвием, вытертым до зеркального блеска, и несколько метательных ножей. Ни одного ковра, ни одной безделушки. Единственным "украшением" был грубо сколоченный стол и тяжелый сундук, где он хранил свою кольчугу и казну.

Сейчас Ратибор сидел за этим столом. Тусклый свет единственной сальной свечи выхватывал из полумрака его руки – сухие, жилистые, с потрескавшейся кожей и въевшейся грязью под ногтями. Руки человека, который всю жизнь держал в руках не перо, а рукоять меча.

Но сейчас в этих руках была не сталь. В небольшой каменной ступке тяжелым пестом он методично, с холодным терпением, перетирал в пыль несколько сушеных грибов. Бледных, похожих на комки грязного снега, они не имели запаха и были совершенно неприметны. Их называли "вдовьей слезой". Лесной яд, который не убивал сразу. Он действовал медленно, неделями, а то и месяцами, выжигая человека изнутри, превращая кровь в воду, а плоть – в труху. Смерть от него была неотличима от тяжелой, долгой хвори. Идеальное оружие для того, кто умеет ждать.

Стук-стук, шорк-шорк – единственный звук в комнате. Ратибор был полностью поглощен своим занятием. Каждое движение выверено, каждое усилие рассчитано. Он думал. Его мысли были такими же холодными и острыми, как осколки льда.

Он думал о Светозаре. О том, как тридцать лет ходил за ним, как верный пес. Как спасал его шкуру в битвах, когда этот удачливый рубака лез напролом, не считая потерь. Как прикрывал его позорные пьяные выходки. Как молча сносил его милости – брошенные с княжеского плеча кафтаны, мешочки с серебром, похвалы перед строем. И все это время внутри него росла и каменела черная, ледяная ненависть. Ненависть умного раба к глупому господину.

«Ты умираешь, как паршивая собака, Светозар, – думал Ратибор, глядя, как грибы превращаются в тончайшую сероватую пыль. – Не в бою, как подобает воину, а в собственной блевотине и моче. И это справедливо».

Затем его мысли переключились на щенков. На Святослава. Ратибор с отвращением вспомнил его пьяное, самодовольное лицо. Шумный, похотливый бык. Безмозглый кусок мяса, ведомый лишь двумя желаниями: набить брюхо и засунуть свой член в очередную дырку. Он живо представил, как этот рыжий вепрь, став князем, за год пропьет казну, раздаст земли своим дружкам-собутыльникам, перессорится со всеми соседями и в итоге приведет княжество к полному краху. Ратибор представил, как отрубает мечом его пьяную башку, и на губах воеводы мелькнула тень жестокой усмешки.

Яромир. Этот был опаснее. Тихий, расчетливый змееныш. Он не станет рубить сплеча. Он будет душить медленно. Долгами, налогами, тайными сделками с заморскими торгашами. Он превратит вольное княжество воинов в лавку, где все продается и все покупается. Он распустит дружину, а вместо нее наймет варягов, которые будут служить не за честь, а за золото. И ему, Ратибору, придется униженно выпрашивать у этого сопляка деньги на подковы для коней. Мысль об этом была еще отвратительнее. Ратибор представил, как его руки смыкаются на тонкой шее Яромира, и серые глаза младшего княжича вылезают из орбит.

«Нет, – решил он, высыпая готовую пыль в маленький кожаный мешочек, который всегда носил на поясе. – Ни тот, ни другой. Их время – это время позора и упадка. Мое время – время порядка. Железного порядка».

План созрел давно. Он ждал лишь нужного часа. И этот час настал. Письмо от князя Всеслава, доставленное ночью, до сих пор жгло его через кафтан. В нем было обещание помощи. И требование – ускорить события. Всеслав не хотел ждать, пока старый волк сдохнет сам. Он хотел, чтобы молодые вцепились друг другу в глотки как можно скорее.

Ратибор встал и подошел к жбану, стоявшему в углу. В нем был целебный отвар для Светозара, который воевода якобы самолично готовил из лучших трав, показывая свою нерушимую верность. Он налил густую, пахучую жидкость в деревянную чашу. Липовый цвет, чабрец, валериана… запах был сильным, умиротворяющим. Идеально, чтобы скрыть любой посторонний вкус.

Он развязал мешочек и осторожно, одним точным движением, высыпал в чашу содержимое. Порошок был так мелок, что мгновенно растворился, не оставив ни следа. Для верности Ратибор зачерпнул ложкой густого липового меда со стола и размешал в отваре. Теперь снадобье стало не только смертельным, но и сладким.

Он облизал ложку. Вкус был безупречен.

Надев на лицо маску скорбной преданности, он взял чашу и направился к выходу из своей кельи. Он шел по темным, гулким коридорам терема не как отравитель, а как жрец, несущий жертвенную чашу. Он нес Светозару не смерть. Он нес ему избавление. А всему княжеству – войну, из пепла которой он планировал взойти на трон.

Вдали от шепота и вони княжеских палат, лагерь Святослава ревел.

Это было не поселение, а огромная, грязная, живая рана на теле земли. Сотни костров протыкали ночную тьму, и их дым, смешанный с запахом жареного мяса, кислой браги, конского пота и немытых мужских тел, висел над шатрами плотным, удушливым маревом. Здесь не скорбели. Здесь жрали, пили и орали. Ждали войны как праздника, как кровавой жатвы, после которой амбары будут ломиться от чужого добра.

В центре этого хаоса, у самого большого костра, на троне из грубо сколоченных бревен, восседал Святослав. Он был в своей стихии. Рубаха распахнута, рыжая борода блестит от жира, в огромном кулаке – рог, до краев полный медовухи. Вокруг него, теснясь на лавках и шкурах, сидели его опора и его свора – бояре. Старые и молодые, толстые и жилистые, но все с одинаково голодными глазами.

– …а ему, поганому книжнику, торгаши заморские дороже, чем честь рода! – гремел Святослав, перекрывая шум лагеря. Его голос, пропитанный медом и яростью, заставлял замолкать даже самых пьяных. – Он отдаст им наши леса за горсть вонючих специй! Он продаст наших девок в рабство за рулон шелка! Он будет считать монеты, пока степняки жгут наши села! Я – не таков!

Он осушил рог одним махом и швырнул его в огонь. Искры взметнулись к черному небу.

– Я – сын Светозара! Я – плоть от плоти этой земли! И я говорю вам: кто пойдет со мной, тот не будет обижен!

Он поднялся во весь свой исполинский рост, и огонь костра отбрасывал на него дикую, пляшущую тень.