Плагиатор - страница 5

– То есть вы против любой лжи?

– А вы нет?

– Часто бывает ложь во благо.

– Так ли уж часто? Такое благо – иллюзия. Ложь всегда выходит наружу, и тогда остается голая, неприкрытая правда, чудовищная в своей наготе.

– Неужели вы никогда не лгали?

– Если я отвечу вам «нет», то это будет ложью. Конечно, каждый из нас время от времени лжет. Если я скажу соседке, что она выглядит как старая толстая корова, кому от этого будет лучше? Но в творчестве писатель обязан говорить правду. Ложь просвечивает сквозь строки. Фальшь всегда бывает очевидна.

– А Леонид Андреев говорил, что «каждый писатель в душе лжец».

– Это про другое. Чтобы донести до читателя идею, автору не обязательно с достоверностью описывать то, что произошло на самом деле. Художественный вымысел часто бывает гораздо реалистичнее правды. Заставить читателя поверить в выдумку – не значит солгать.

– Вы скользкий тип. – Настя делано засмеялась. – С одной стороны, вы против заимствований, с другой – беззастенчиво пользуетесь трудами философов. Так где же ложь, а где правда?

Павел с улыбкой посмотрел на журналистку.

– Вы хотите знать правду? Она в том, что вам во что бы то ни стало хочется посадить меня в лужу. А еще в том, что в студии чудовищная жара и мне осточертел пиджак, под которым я плавлюсь. Такая правда вас устроит?

Настя Коти, не ожидавшая такой прямоты, на мгновение опешила, а потом рассмеялась:

– Один – ноль. Что ж, спасибо за интересный разговор. С нами был ученый, писатель и правдолюб Павел Казанцев.

Пытка жарой подошла к концу. Наконец-то можно было выйти из-под палящего света софитов. Помощница режиссера попросила у Павла автограф. Он мог объяснить желание людей получить подпись автора на книге, но их тяга разжиться корявым росчерком на обрывке бумаги была выше его понимания. Объяснение «я потом вклею в книгу» вызывало обоснованный скепсис. Тот, кто хочет иметь дома книгу, может найти ее на любом маркетплейсе. С большой долей вероятности листок с автографом затеряется среди бумаг, а после очередной уборки отправится в мусорное ведро.

Однако отказывать читателю – дурной тон. Павел черкнул безликое «от автора» и поставил размашистую подпись. Хотелось скорее добраться до дома, скинуть пиджак и принять душ.

Помреж предложила проводить его до гримерки, но он отказался. Заблудиться тут было невозможно, а после словесной дуэли с Настей Коти оказаться в темноте и тишине казалось роскошью.

Погруженная в полумрак студия представляла собой огромный ангар, обтянутый черной тканью, поглощающей ненужные блики и отсветы. Все пространство было поделено на отдельные секции, где снимались разные телевизионные программы. Перегородок между ними не было. Их отделяла только задняя стенка с фоном. Перед ней дремали узнаваемые предметы антуража в ожидании, когда вспыхнет свет и начнется съемка. Подобно трудовым пчелам, режиссеры, редакторы и операторы создавали в этих сотах жвачку для ума, которую скармливали миллионам зрителей.

На первый взгляд студии были разбросаны бессистемно, но на самом деле все имело четкую планировку. На полу клубками лежали провода, иногда прямо на рельсах, по которым ездили телевизионные камеры, чтобы операторам было легко взять нужный ракурс. Расписание съемок строго регламентировалось, чтобы они не накладывались и не мешали друг другу. В назначенный час в определенном закутке загорались софиты и начиналась жизнь. Когда снималась одна программа, все остальные секции были погружены в темноту.