Читать онлайн Альтер М. - Почта мертвых

Дорога умерла раньше, чем закончился лес.

Ещё час назад автобус, дребезжащий, пропахший соляркой и кислым потом попутчиков, полз по разбитому асфальту, огибая глубокие ямы, заполненные чёрной водой. За окнами проплывали сосны — высокие, хмурые, с медными стволами в сгущающихся сумерках. Потом асфальт кончился, превратившись в щебёнку, а щебёнка — в глинистую колею, размытую недавними дождями. Водитель, угрюмый мужчина с багровым лицом и вечно дымящейся сигаретой в углу рта, заглушил двигатель и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Всё. Приехали. Дальше не проедет.

Глеб подхватил рюкзак и вышел в сырой холод. Дверь автобуса с шипением закрылась за его спиной, и машина, взревев двигателем, начала неуклюже разворачиваться, осыпая кусты влажной землёй. Глеб смотрел, как удаляются красные габаритные огни, чувствуя, как вечерняя тишина смыкается вокруг плотным кольцом.

Он не боялся тишины. В городе её просто не существовало. Всегда что-то гудело, звенело, скрежетало, вибрировало. Здесь же тишина была иной — глубокой, словно вода в колодце. В ней слышались шорох капель с мокрых веток, далёкий крик неведомой птицы, собственное дыхание.

Глеб поправил лямку рюкзака и пошёл вперёд по колее, стараясь не скользить по глине. Карта в телефоне давно потеряла сеть, превратившись в бесполезный серый квадрат с бледной надписью «Нет данных». В бумажном конверте, который он носил во внутреннем кармане куртки, лежало направление, написанное выцветшими чернилами, и короткая записка от начальника отделения кадров: «Деревня Мёртвый Лог. Почтовое отделение № 14. Явиться к заведующему. Жильё предоставляется».

Мёртвый Лог. Название звучало как плохая шутка. Когда он увидел вакансию на сайте, то сперва решил, что это розыгрыш. Требовался почтальон в отдалённый район с проживанием и скромным, но стабильным жалованьем. Глеб откликнулся без особой надежды, но через день позвонили, сухо расспросили о здоровье, одиночестве (последний пункт его удивил) и велели прибыть. Ему выслали билет на автобус и подъёмные — сумму, достаточную, чтобы покрыть мелкие долги и купить пару тёплых вещей.

Зачем он согласился? Ответ был прост, как сквозняк. Ему нужно было исчезнуть, раствориться в пространстве, где никто не спросит про прошлую жизнь, про уволенную жену, про потерянную работу, про тот глупый проступок, который стоил ему карьеры. Глушь, безлюдье, забытый Богом угол — идеально. Он представлял тихую, скучную работу: разносить газеты, квитанции, редкие посылки старикам, дни напролёт слушать радио и пить чай.

Лес начал редеть. Глеб вышел на открытое пространство и остановился.

Перед ним лежала долина, затянутая вечерним туманом. В глубине, у подножия пологого холма, темнели крыши домов. Их было немного — два десятка, возможно, меньше. Они жались друг к другу, словно ища защиты у единственной улицы, что кривой линией рассекала долину. Ни одного фонаря не горело, и лишь в паре окон угадывался слабый желтоватый свет керосиновых ламп. Электричества, судя по всему, здесь не было, или оно подавалось с перебоями.

Деревня Мёртвый Лог.

Глеб пошёл вниз по склону. Глина сменилась каменистой тропой, мокрой и скользкой. Чем ближе он подходил, тем отчётливее видел дома: старые, бревенчатые, с замшелыми крышами и резными наличниками на окнах. Ставни многих были закрыты, но выцветшая краска некогда была синей — того холодного, глубокого оттенка, какой бывает у предгрозового неба. Синие ставни. Они повторялись почти на каждом доме: распахнутые, притворённые, заколоченные досками, но неизменно синие.

Воздух здесь был другим — неподвижным и сладковатым, с примесью дыма, сырого дерева и чего-то ещё, смутно напоминающего запах увядающих лилий. Глеб замедлил шаг, вглядываясь в окна. Тишина стояла не просто глубокая — неестественная. Не лаяли собаки. Не слышалось скрипа колодезной цепи. Даже ветер не шумел в голых ветвях яблонь, что скрюченными скелетами тянулись из палисадников.

У крайнего дома на скамейке сидела старуха. Она появилась так внезапно, что Глеб невольно вздрогнул. Только что скамейка была пуста, и вот уже на ней скорбная фигура в тёмном платке, закутанная в драный тулуп. Лицо старухи казалось вырезанным из старого дерева — все в глубоких морщинах и тенях. Она смотрела прямо на Глеба, и в её глазах не было ни любопытства, ни привета. Одно лишь тусклое, извечное ожидание.

— Здравствуйте, — Глеб кашлянул, прочищая горло. — Я новый почтальон. Не подскажете, где почтовое отделение?

Старуха долго молчала, шевеля бескровными губами, словно пережёвывая его слова. Потом медленно подняла руку, указывая кривым пальцем вдоль улицы.

— Дальше ступай. Седьмой дом от колодца. Там.

Голос у неё был сухой, как шорох бумаги.

— Спасибо, — Глеб кивнул и двинулся дальше, спиной ощущая немигающий взгляд.

Он насчитал колодец — круглый сруб с покосившимся журавлём — и принялся отсчитывать дома. Первый. Второй. На третьем ставни были распахнуты, обнажая тёмный провал окна, и Глебу почудилось, что оттуда пахнуло ледяной сыростью склепа. Четвёртый. Пятый. У шестого дома калитка была приоткрыта, и на дорожке, ведущей к крыльцу, лежала перевёрнутая детская кукла с оторванной рукой.

Седьмой дом отличался от прочих вывеской — ржавой жестяной табличкой, на которой облупившейся краской было выведено: «Почтовое отделение № 14». Ниже висел почтовый ящик, выкрашенный всё в тот же синий цвет. Синие ставни здесь были наглухо затворены.

Глеб толкнул калитку, и она отозвалась долгим, жалобным скрипом. Ступени крыльца прогнили, и одна доска угрожающе прогнулась под его весом. Он постучал в дверь. Тишина. Постучал ещё раз, громче. За дверью послышались шаркающие шаги, лязг засова. Дверь приоткрылась, явив узкую полосу лица.

— Тебе чего? — голос был скрипучий, но не злой.

— Я Глеб. Новый почтальон. Направление у меня.

Дверь распахнулась шире. На пороге стоял старик — сутулый, жилистый, в замызганной фуфайке и старомодных галифе, заправленных в валенки. У него было вытянутое лицо с козлиной бородкой, а глаза — маленькие, цепкие, неестественно бледные, словно выцветшие на солнце.

— Заходи, — буркнул старик, отступая в темноту сеней.

Внутри пахло сургучом, пылью и плесенью — запах старых архивов, знакомый Глебу с детства, когда он забегал к матери на работу в библиотеку. В сенях царил полумрак, разбавленный лишь огоньком керосиновой лампы в соседней комнате.

— Заведующий я, — старик зашаркал впереди, ведя Глеба в помещение, служившее, видимо, и конторой, и жилой комнатой. — Трофимом Северьянычем звать. Можно просто Северьяныч. Раздевайся, садись.

Глеб снял рюкзак, огляделся. Комната была просторной, но загромождённой. У окна стоял массивный дубовый стол, весь в потёртостях и чернильных пятнах. На нём громоздились стопки писем, перевязанные бечёвкой, старинные весы с медными чашками, коробка с сургучом, несколько печатей и подсвечник с оплывшей свечой. Вдоль стен высились стеллажи с ячейками, битком набитыми бумагами, конвертами и какими-то свёртками. В углу, прямо на полу, стоял мешок из мешковины с большими буквами «ПОЧТА».

Северьяныч опустился на скрипучий стул, жестом указал Глебу на табурет напротив. Пальцы у старика были длинные, узловатые, с желтоватыми ногтями. Он сложил их на столешнице.

— Значит, Глеб. Фамилия?

— Велесов. Глеб Велесов.

Северьяныч пожевал губами, вглядываясь в лицо гостя.

— Велесов... Было такое письмо когда-то, ещё в позапрошлом году. Ну да неважно. Покажи направление.

Глеб вынул конверт, протянул. Старик извлёк из кармана очки с одним замотанным синей изолентой заушником, нацепил на нос и долго изучал бумагу, беззвучно шевеля губами. В комнате было холодно, несмотря на зажжённую печь-буржуйку в углу. Огонь в ней гудел еле слышно, облизывая чугунные бока.

— Значит так, — Северьяныч снял очки. — Условия тебе объяснили вкратце. Работа простая. Территория — деревня Мёртвый Лог и семь окрестных домов, что за холмом. Это бывшие хутора, но там ещё живут. Почту доставляем раз в неделю, по пятницам. Газеты, извещения, переводы... — он вдруг осёкся, будто проглотил что-то. — И особую корреспонденцию.

— Особую? — переспросил Глеб.

— До неё тебе пока дела нет. Это я сам. Обживёшься сперва.

Северьяныч тяжело поднялся, подошёл к стеллажу, взял с полки пухлую амбарную книгу в потемневшем кожаном переплёте. Бросил её на стол перед Глебом так, что поднялось облачко пыли.

— Здесь инструкция. И журнал учёта. Читай внимательно. А я пока самовар поставлю.

Старик удалился вглубь дома, и его шаги затихли. Глеб остался один. Тишина давила, лишь огонь в буржуйке потрескивал, да где-то за окном, еле слышно, скрипнула ветка.

Он открыл книгу. Страницы были жёлтыми, ломкими, исписанными разными почерками — от размашистых, чернильных, до бисерных, едва различимых. В начале шёл устав: правила доставки, обращения с корреспонденцией, часы приёма. На полях были чьи-то пометки, иногда беглые рисунки: кресты, схематичные фигурки, странные символы. Одна из записей, сделанных наскоро карандашом, гласила: «Сорок третий не отвечает. Дважды стучал. Передал через порог». Другая, более поздняя: «Ложь. Все они лгут. Конверты тоньше».

Глеб пролистал несколько страниц. Записи становились всё более отрывочными, нервными. Почерки менялись, словно книгу вели много лет разные люди. В одном месте на полях было выведено дрожащей рукой: «Не спрашивай почему. Просто доставляй». И ниже, другими чернилами, с сильным нажимом: «Молчание — единственная защита».

Глеб захлопнул книгу. Ему стало неуютно, по спине пробежал холодок. Глупые суеверия, не более. Заброшенная деревня, старики, скука — вот где корень этих записей. Люди сходят с ума от безделья и начинают видеть то, чего нет.

Вернулся Северьяныч с закопчённым чайником. Поставил на стол две щербатые кружки, жестянку с заваркой, сахар в бумажном кульке.

— Угощайся, — он налил кипяток, и комнату наполнил горьковатый аромат трав. — В доме обживёшься наверху. Комнатка там есть, кровать, печка. Бельё найдёшь в сундуке. Только матрас проветрить надо — прежний жилец долго болел.

— А где он сейчас?

Северьяныч помедлил, помешивая чай щепкой.

— Съехал. Сказал, дела в городе. Письмо прислал потом. Заказное.

Старик поднял свои бледные глаза на Глеба, и на мгновение тому почудилось в них нечто, похожее на насмешку. А может, и нет. Свет от свечи плясал, искажая черты.

— Ты главное запомни устав, Глеб Велесов, — продолжал Северьяныч, выделяя каждое слово. — В ящик «для мёртвых» писем не клади. Не ошибись. Та корреспонденция с пометкой. Если увидишь такой конверт — неси мне. Это не твоя забота. Перепутаешь — беды не оберёшься.

— Что за ящик «для мёртвых»? — Глеб усмехнулся. — Красивое название.

— А ты не смейся. В каждой избе их два. Один для живой почты — газеты, квитанции. Другой, что пониже, с медной щелью, для иной. Видел, у нас на крыльце синий висит? Вот то же и у людей. Только мы на тот ящик давно не смотрим. Просто знай, что он есть.

— Кому же тогда письма? — Глеб всё ещё воспринимал услышанное как часть местного фольклора. — Тем, кто пятьдесят лет как умер?

Он ожидал услышать в ответ смех или раздражение, но Северьяныч лишь молча отхлебнул чаю и аккуратно поставил кружку на стол. Стало слышно, как на чердаке скребётся мышь.