Читать онлайн Сергей Дворецкий - Полярная строганина

© Дворецкий С., текст, 2026

Моим любимым – жене и сыновьям

Повесть Сергея Дворецкого рассказывает о четвёрке свежеиспечённых выпускников МИИГАиК: их жизни, работе и удивительных приключениях в первый полевой сезон на Крайнем Севере.

Им предстояло пережить ураган в дельте Лены и шторм в море Лаптевых. Недавние студенты научились добывать дичь, рыбу и оленей для пропитания в тундре. Ребятам пришлось три недели голодать, на острове Котельном; выбраться живыми из лютой, беспощадной пурги, пытаться понять Белую Мглу; уклоняться от встреч с белыми волками и победить зов полярной звезды – меряченье.

Здесь в Арктике они научились любить бескрайнюю тундру, усеянную бирюзовыми капельками мерзлотных озёр – кюеле, наслаждаться дарами мимолётного северного лета: нежными полярными маками, золотистыми песчаными барханами на берегу залива Сала- Кюель, несмолкаемым гомоном пернатых обитателей и ощутить «Сердцебиение Арктики», наблюдая за леммингами – основой жизни на крайнем севере.

А ещё, герои повести были очарованы безбрежным белым привольем скованного льдами Великого Северного океана, освещённого семью солнцами. Им удалось насладиться зрелищем полыхающей мистерии Северного Сияния; наблюдать миграцию миллионной стаи белых куропаток и многотысячного стада карибу.

Молодым ребятам посчастливилось увидеть и поразиться неземной красоте, пожалуй самой редкой птицы на земле – Розовой Чайки – Птицы Капитана Росса.

А когда, казалось, что их жизнь висит на волоске, тишину Белого Безмолвия от края до края разорвал весёлый лай ездовых собак и в их судьбу вошёл замечательный человек – охотник Васильев.

Он оказался неистощимым источником знаний о Севере, а ещё заботы и доброты.

Свела судьба юных геодезистов и с отважными лётчиками арктической авиации, порой такими беспечными, но если нужно, то бесстрашными спасителями потерявших надежду полярников. За полгода жизни в Арктике недавние студенты повзрослели и возмужали, а ещё искренне полюбили Север, а точнее были околдованы им на всю жизнь – это «Полярка»; это навсегда, словно неисцелимая сила Первой Любови!

Память – удивительный дар человека. Порой всплывают неясные воспоминания давно ушедшей юности. Аккуратно выуживаешь их, словно унибром[1] из кюветы. В закатном свете фонаря ожидаешь чуда… Неспешно возникают забытые детали, оживляя страницы молодости, которые ты не мог вспомнить десятки лет. А если что-то безвозвратно утеряно, то поможет воображение, навеянное вдохновением. И вот ты снова там, в пронзительной ушедшей юности… Снова полыхает душа, неистово колотится сердце, ты смеёшься, ты плачешь… Потрясающий дар человека – память!

Все изложенные в этом повествовании события действительно произошли на Крайнем Севере в далёком 1973 году, где чета астрономов и мы с другом впервые оказались в составе геодезической экспедиции. Невероятные совпадения в пространстве и времени, а также удивительные природные явления изложены мной правдиво, за исключением историй, описанных в полярных байках.

Это не дневники и не путевые заметки, скорее, повесть, которая рождалась по неведомым мне законам, поэтому незначительные детали, переживания участников, их взаимоотношения, мои ощущения и прочий арктический флёр могли быть немного изменены: я их помню такими сейчас, спустя пятьдесят лет.

Эти завитки полярной строганины всплывали в моей памяти в непонятной для меня последовательности: где-то следуя один за другим, а подчас перемешиваясь во времени. Каждая глава – это отдельная история, самостоятельный рассказ; и я решил: пусть так и будет!

Мне повезло: я видел множество незабываемых красот в разных странах мира, но Арктика, будто первая любовь, неугасимо полыхает в моём сердце, оживляя для вас это удивительное большое путешествие.

Я проснулся от голода: острая резь в животе, гадкая, словно с похмелья, тошнота. Казалось, все силы впитались в холодный, сыроватый спальник. Не было желания подниматься ни сейчас, ни позже.

Я открыл глаза: северный рассвет пробивался сквозь маленькое оконце и освещал зимовье несмелым ещё, холодным, рассеянным светом.

Прямо передо мной была бревенчатая стена с обрывками когда-то весёленьких обоев в мелкий цветочек. Меня замутило, и я с усилием повернулся на спину. У моих ног на гвозде висела иже́вка шестнадцатого калибра. Она перешла мне от старшего брата, который в детстве мечтал стать лесничим, а золотым ключиком в это блестящее будущее стало охотничье ружьё, подаренное родителями в день его двенадцатилетия.

Приподняв голову, я увидел Наташу, лежавшую на кровати под окном у соседней стены. Она спала на спине, и черты её лица так истончились, что меня охватила паника, но рука мужа обняла её, и она слегка застонала.

В её изголовье висела потрясающая бескурковка «За́уэр три кольца»[2] с облегчёнными стволами. Это был штучный экземпляр, подаренный отцом к первой экспедиции.

На мой взгляд, место этой двустволки было не в охотничьей избе на мысе Лебеди́нского острова Коте́льного, а в Оружейной палате Московского Кремля или в Эрмитаже.

Более красивого оружия я никогда не видел. Приклад и ложе были выполнены из светлого красно-коричневого дерева, покрытого многочисленными слоями лака, а затем тщательно отполированного – не до зеркального блеска, а до состояния лёгкой дымки, напоминающей некрикливые камни, которые носили изящные аристократки королевской крови, хорошо знающие себе цену.

Накладки затво́рной коробки, рычаг открывания стволов, защитная скоба спусковых крючков и даже сами стволы (которые не были чернёные, а имели благородный серо-угольный цвет) на протяжении двадцати сантиметров от казённой части были покрыты поразительно изящной, необыкновенно тонкой гравировкой с вкраплением золота.

Словом, это было произведение неизвестного брата Анто́нио Страдива́ри, который занялся оружейным делом и добился не меньшего успеха, чем его всемирно известный родственник, являвший свету бессмертные скрипки.

Я никогда не просил это оружие на охоту или просто пострелять, хотя мне вряд ли отказали бы: ребята считали меня лучшим охотником. Эта двустволка была для меня предметом поклонения. Я только изредка брал её, любовно разглядывал изысканные формы и гравировку, нежно гладил и бережно вешал на место. Наконец я нашёл силы повернуться на левый бок и увидел Тёсу Маленького – Сашу. Он свернулся калачиком и озабоченно бормотал во сне.

Три недели назад мы сидели в Тикси, вернувшись из дельты Лены, с острова Арга́-Муо́ра-Си́се[3], где четыре с половиной месяца безуспешно пытались отнаблюдать астро́номо-геодезический пункт на берегу залива Сала́-Кюе́ль, который теперь называют озером.

Нас было четверо: исполнитель – Аркадий (Алик), помощник – его жена Наташа и рабочие – Тёса Маленький (Саша) и я.

Все мы в один год закончили МИИГАиК, только молодожёны – геофак, а мы с Тёсой – оптико-механический факультет.

Мы укладывали манатки и готовились завтра-послезавтра спецрейсом экспедиции вылететь в Москву.

Дел было невпроворот. Надо было собрать всё экспедиционное снаряжение, аппаратуру, надёжно упаковать астрономический универсал Wild, гигантский ящик с аккумуляторами весом сто сорок килограммов, остатки продуктов и полярные сувениры: вяленых чира и омуля – друзей порадовать в московском пивбаре, питьевой спирт, оленьи рога, обрезки бивней мамонтов, купленные в Тикси, и самое главное – торбаса́, очаровательную зимнюю женскую обувь, изготовленную из оленьих ка́мусов, подбитую микропорой, для слякотных московских зим.

Ка́мусы – это часть шкуры оленя, снятая с его голени. Они обладают удивительной прочностью и завидной водостойкостью. Сама шкура оленя покрыта мехом, имеющим трубчатую структуру: он чрезвычайно ло́мок и со временем выпадает даже после самой тщательной выделки. И только камусы и оленьи ло́бики обладают лучшими свойствами дорогого меха.

Выделать ка́мусы, сшить торбаса́ и посадить их на микропору нам удалось в небольшой мастерской в Тикси. Это были самые ценные сувениры для жён и любимых женщин, которые ждали нас в далёкой Москве.

И вот за несколько часов до запланированного спецрейса нас всех четверых, абсолютно неожиданно, в нарушение экспедиционной субординации, вызвал начальник экспедиции Левинта́с – человек властный, твёрдый и прекрасно знающий все правила северной экспедиционной жизни, которые позволяли ему держать в подчинении специалистов, бродяг, романтиков всех сортов и даже биче́й.

Принял Левинтас нас приветливо, поздоровался со всеми за руку, но сразу занял место во главе стола, тем самым отбрасывая всякое панибратство.

Мы вынуждены были сесть по длинным сторонам стола, поодаль от начальника, где и расположились по парам, словно за школьными партами.

Он полностью соответствовал своей фамилии: умные, твёрдые глаза, горбатый нос, курчавые волосы, очень мягкий, но уверенный голос. По внешности он напоминал мне великого Та́ля, да и было Левинта́су не более сорока.

Как бы подтверждая мою ассоциацию, он сразу начал агрессивную шахматную партию и, разыграл «Уничтожение защиты»:

– Аркадий, вы же не отнаблюдали ни одного пункта почти за четыре месяца…

Алик начал оправдываться, сослался на ужасную погоду и плохое снабжение. Однако Левинтас продолжил молниеносную атаку и выложил:

– Завтра днём улетает Ли-2 на остров Котельный, посадка на станции Те́мпа; далее бортом Ми-8 вас доставят на мыс Лебеди́нского, к охотничьей избе – она пустует. Прогноз погоды великолепный: через пять, максимум шесть дней вертолёт заберёт вас назад. При такой погоде даже ваши рабочие отнаблюдают пункт за четыре дня. Хотя, впрочем, они не обязаны лететь. Найдём вам рабочих на Темпе или в Тикси бичей подрядим. Так как?

Вот оно – «уничтожение защиты». И не то чтобы мат, но полная безвыходность нашей позиции – я её нёбом ощутил. Шахматисты называют это цугцва́нг…

Наташа растерянно и вопросительно посмотрела на нас. Аркадий от безысходности обрёл твёрдость и сказал, что они сработались с нами, а с другими рабочими ничего не выйдет и никуда они не полетят.

Всё просчитав, «гроссмейстер» посмотрел на меня. Я встал и решительно сказал, что мы готовы лететь с ребятами – столица подождёт.

Тёса улыбнулся и пожал мне руку под столом, а я почувствовал, что та акварель московской встречи, которую я видел так явственно ещё пару часов назад, медленно расползалась, смытая моросящим ледяным дождём, задумчивыми слезами, стекающими вниз по окну экспедиционного барака…

Затем Левинтас изложил давно подготовленные детали:

– Летите на пять-шесть дней, наблюдаете пункт и получаете зарплату за два месяца. Если не отнаблюдаете – зарплата всем за месяц. Нам необходим этот пункт: без него вся сезонная работа не ляжет. Возьмите минимум снаряжения и продуктов, городню́