Читать онлайн Дмитрий Шмельков - Последний друг

Валентин обвёл стропу вокруг бедра Саида и начал затягивать, но пластиковый стержень турникета хрустнул у него в руке. На короткое мгновение среди грохота боя возникло почти личное раздражение: не страх, не растерянность — злость на кусок пластика, сломавшийся именно тогда, когда от него зависела чужая кровь.

Он отшвырнул бесполезный турникет, сорвал с приклада полосу велосипедной камеры и несколькими тугими оборотами перетянул ногу выше ранения. Такой способ когда-то показал ему в Чечне санинструктор с позывным Норман. Валентин запомнил его, как запоминал всё, что однажды могло сохранить человеку жизнь.

Разрезав штанину, он вскрыл зубами упаковку гемостатической марли и плотно затампонировал рану. Саид застонал и попытался оттолкнуть его руку.

— Потерпи, братишка.

Валентин удержал повязку до остановки крови, туго закрепил её и вколол обезболивающее. Саид сел, привалившись к стене, затем оттолкнул протянутую руку и пополз к окну. Если огрызался и пытался вернуться в бой — значит, пока держался.

Валентин поднял с пола автомат и, пригнувшись, переместился в соседнюю комнату. Почти сразу через пролом ударил выстрел из гранатомёта. Стена исчезла в дыму и бетонной пыли, взрыв швырнул его на пол, а мир на несколько секунд сжался до белого света и тонкого звона в ушах.

Когда слух вернулся, дом уже горел. До подхода своих оставалось больше двадцати минут.

Валентин — невысокий, крепкого телосложения мужчина с седым ёжиком коротких волос, посечённым морщинами лбом и пронзительными зелёными глазами. Теперь, в свои сорок шесть, он выглядел старше. Восемь лет назад, когда всё это началось, Валентину было тридцать восемь. Не сумев сидеть дома и наблюдать со стороны, он явился в вербовочный пункт добровольцев армии новоиспечённой республики на юго-востоке Европы, боровшейся за независимость, чем немало удивил вербовщиков. В комнате пахло дешёвым табаком, прелой одеждой и сургучом. За тонкой стеной кто-то спорил из-за снаряжения, в коридоре хлопала дверь, а на подоконнике остывал чай в кружке с отколотой ручкой. Валентин стоял перед столом спокойно, держа в руке паспорт и заявление.

Капитан примерно его возраста усталым взглядом окинул Валентина.

— Не поздновато, дедуль? Не лучше бы с внуками остаться дома? — спросил он, приняв от Валентина лист заявки и паспорт.

Доброволец смотрел на капитана спокойным взглядом, давая тому время ознакомиться с заявлением.

— Ого, прошу прощения. — Вербовщик просмотрел дату рождения в паспорте и пробежал глазами по основным пунктам заявки, в графах которых содержались ответы на вопросы о пройденной службе в армии, участии в боевых действиях и так далее.

— Выглядите гораздо старше, — извиняющимся тоном произнёс капитан.

Валентин, привыкший к такой реакции на несоответствие его внешности реальному возрасту, не обижался, а в силу своего иногда не в меру скверного характера, подёрнутого чёрным юмором, частенько отпускал колкие шуточки. Вкупе с широким басовитым голосом периодически это выглядело жутковато. В этот раз он решил ответить не едко:

— Работа вредная была.

— Так, так… старший сержант, батальонная разведка, боевые… — Капитан перевернул листок, пробегая его глазами.

— Чечня? — Он поднял глаза на добровольца.

— Она родненькая.

— С таким послужным вы могли бы и через военкомат РФ зайти.

— Конечно, мог бы, да не хотят брать. Говорят, глаза слишком красивые, а в шлеме так и вообще отпад. Очень опасно, говорят, отправлять в бой с просвещёнными эуропэйцамы, а ну как начнут мне пачками сдаваться, а кто их потом кормить будет? — пробасил Валентин.

Все шуточки для него в действительности не были шутками в том смысле, что он не пытался кого-то рассмешить. В действительности такой была его натуральная речь.

Капитан поперхнулся смешком и, ухмыльнувшись, спросил:

— А в «оркестр» не пробовали? Нет, я не то чтобы отговариваю — нам такие кадры ох как нужны, но у нас обычно люди попроще, хотя всякие бывают, да и платим мы только на хлеб с молоком.

— С молоком это хорошо, молоко я люблю. А музыку я с детства как-то не очень. Гастроли там всякие, а ну как продюсеры пошлют ещё куда-нибудь выступать перед свободными народами Африки или Аравии, а я обезьян с крокодилами доить не умею. Да и славу я тоже не очень-то уважаю. А у вас тут как раз многие всё скачут и ищут какого-то «славу», которого «уронили». Надо бы им уже наконец помочь его найти — ну или наоборот. Это уже как выйдет. Но помочь им очень нужно, не могу оставаться в стороне, когда люди в беде.

Заявление приняли без лишних проволочек, но окончательного решения Валентин ждал несколько дней. Его возраст вербовщиков смущал меньше, чем привычка задавать вопросы о маршрутах, связи и порядке подчинения ещё до того, как ему выдали форму.

Позывной «Вжик» он получил ещё в Чечне. Помните такого мультипликационного героя из «Чипа и Дейла»? Да, это такая муха с огромными глазами, которая на самом деле не имела с Валентином никакого даже отдалённого сходства. Ну так вот, когда-то именно Норман дал Валентину этот позывной, на справедливый вопрос Валентина «Почему это я Вжик?» дал симметричный ответ: «Потому что не жужжи. Жу-жу-жу, жу-жу-жу — как большой полосатый мух». Тут нужно объяснить. Валентин очень въедливый, и если его что-то заинтересовало, а вы, не дай бог, обладаете ценной информацией в занимавшей его сфере, количество и скорость вопросов, обрушиваемых им на вас, превысят скорострельность АК-74. Валентину не нравилось, что он какая-то муха, но сослуживцы подхватили моментально, а от мнения самого Вжика мало чего зависело. Со временем он привык, а потом ему стало нравиться. Ещё чуть погодя он даже заказал себе патч на плечо с изображением того самого мультипликационного героя.

В Чечне за этой въедливостью скрывалось простое правило: если чего-то не понял до выхода, разбираться под огнём будет поздно. Однажды их разведгруппа попала под плотный огонь на обратном пути. Нормана тяжело ранило, но посчитавшее его погибшим командование приказало отходить, решив, что вернуться за ним уже невозможно. Валентин приказ не выполнил. Он добрался до бессознательного Нормана, оказал первую помощь и сам вытащил его через ложбину, куда противник не мог перенести огонь. После этого случая сослуживцы окончательно усвоили: Вжик может спорить, раздражать и доводить вопросами, но своего не оставит.

После возвращения из Чечни Валентин долго привыкал к мирной жизни, которая казалась непривычно медленной и временами почти ненастоящей. Он сменил несколько работ, пока не оказался в частном учебно-тактическом центре, созданном ветеранами боевых действий. Там Валентин обучал огневой подготовке, ориентированию на местности, скрытному передвижению и действиям в составе малых групп. Большинство учеников составляли сотрудники ЧОПов и люди, которым оружие требовалось по работе, хотя иногда приезжали и обычные гражданские, уверенные, что после нескольких дней тренировок превратятся в бойцов специального назначения — всякого рода выживальщики и увлекающиеся романтикой войны по типу страйкболистов. Таких Валентин особенно не любил и обычно возвращал к действительности уже в первые часы занятий.

Он не любил говорить с учениками о старых победах, не рассказывал занимательных историй о войне и никогда не поощрял фотографирование с оружием ради красивой картинки. Зато заставлял десятки раз повторять самые простые действия, пока они не превращались в рефлекс, и объяснял, что человек чаще всего погибает не потому, что противник оказался сильнее, а потому, что сам однажды решил: на этот раз можно сделать кое-как. Именно там его въедливость окончательно превратилась в профессиональную привычку.

Жениться Валентин так и не смог, хотя честно пытался наладить совместный быт с дамами, потому что понимал — любому бойцу нужен крепкий и надёжный тыл. Но все отношения постепенно рассыпались: одним женщинам не нравился его характер, другим — постоянная внутренняя собранность, из-за которой он даже дома продолжал прислушиваться к звукам за дверью и автоматически выбирал место лицом ко входу, и подобное поведение насторожённого человека с опытом. Сам Валентин считал, что ему просто не встретилась женщина, способная понять его и стать тем самым настоящим тылом. Возможно, он был прав, а возможно, дело заключалось в том, что, всю жизнь ожидая от кого-то нужное ему, сам он так и не научился становиться домом для другого человека.

Со временем Валентин свыкся с одиночеством или убедил себя, что одному лучше. Работал, поддерживал форму, изредка встречался с прежними сослуживцами и держал снаряжение в таком порядке, словно очередной выход мог начаться в любую минуту. Когда на юго-востоке появились блокпосты, обстрелянные дома и люди, уходившие из городов с тем, что успели унести в руках, ему не потребовалось времени, чтобы признать очевидное: сидеть дома он всё равно не сможет.

Норман к тому времени уже знал людей, собиравших разведывательное подразделение добровольцев. Он позвонил старому сослуживцу, коротко поручился за Валентина и предупредил, что тот будет задавать слишком много вопросов. Поэтому, когда документы наконец оформили, Вжика не отправили в общую роту. Его определили в сводный добровольческий батальон и разрешили самостоятельно подобрать тройку. Так рядом с ним появились Саид и Рагуль.

Саид — позывной молодого парня по имени Андрей. Невысокий, сухощавый, с тёмными глазами, чёрными как смоль волосами и явно выраженными восточными чертами лица, он казался младше своих лет. Андрей увлекался лёгкой атлетикой, умел двигаться легко и бесшумно, а его небольшие габариты, выносливость и владение «Винторезом» сделали его отличным разведчиком.

Андрей рос без отца: мать, украинка по происхождению, почти ничего о нём не рассказывала. Он лишь знал, что тот был иностранным студентом — то ли из Ирана, то ли из Ирака, то ли из Афганистана — и исчез, едва узнал о беременности. Андрей окончил школу и поступил на первый курс Одесского технологического университета. Он ещё не успел закрыть первый семестр, когда в его стране произошёл переворот. Сначала Андрей воодушевлённо встретил происходящее в первые дни Майдана, но затем всё быстро вышло из-под контроля, и благие намерения первой волны участников были быстро перехвачены заинтересованной стороной и превращены в вооружённый переворот с захватом власти.

Андрей был мальчишкой толковым, и в его голове быстро закралась мысль, что всё это ни к чему хорошему в дальнейшем не приведёт. Дальнейшие события подтвердили его худшие опасения.

В стране начались процессы, которые никак нельзя было назвать нормальными. Лишившаяся уже части своей земли страна начинала трещать от недовольства политикой новой власти. Андрей не считал себя русским этнически. Мать — украинка, отец вообще непонятно кто, но тот образ жизни, который они вели в старом русском городе-герое Одессе, однозначно говорил о его принадлежности к русскому миру, что бы это ни значило. Да и говорили они на чистейшем русском языке. Первое серьёзное потрясение Андрей испытал 2 мая 2014 года, когда в Доме профсоюзов толпы фашиствующих отморозков живьём сожгли полсотни человек, которые пытались отстоять своё право на русский язык. Затем всего через несколько дней его страна умыла кровью Мариуполь, открыв стрельбу по гражданским прямо в День Победы. Но только это уже были не какие-то «правосеки» или футбольные фанаты — это была армия. И вот этот самый момент Андрей посчитал точкой невозврата. Или даже чертой, которая совершенно чётко разделила жизнь до и после. С такой страной он больше ничего не хотел иметь общего. После недолгого разговора с матерью — благо она тоже придерживалась мнения сына — они, насколько быстро это было возможно, продали квартиру за наличные и, погрузив весь свой нехитрый скарб в старенький минивэн, купленный у соседского старика, выдвинулись в сторону границы с недавно самопровозглашённой Донецкой народной республикой и Ростовской областью РФ.