Последний исповедник - страница 2



Он извлек квантовый ключ из порта и поместил его в небольшую коробочку, внешне неотличимую от контейнера для линз. Затем запустил программу глубокой очистки системы – еще одна разработка Майи, имитирующая стандартную дефрагментацию, но на деле уничтожающая любые следы запрещенной активности.

Пока система работала, Томас позволил мыслям вернуться к четвертой исповеди. Женщина, убившая мужа… Интуиция подсказывала, что речь шла о Элизабет Кларк, вдове знаменитого физика Джеймса Кларка, умершего два месяца назад. Их история подходила по всем параметрам. Новости широко освещали его смерть – Кларк работал над проектом квантовых компьютеров, способных моделировать человеческое сознание, что считалось следующим шагом к созданию идеального общества когнитивной чистоты.

Если его интуиция верна, и если упомянутый ею "любовник из Департамента" действительно предоставил запрещенный препарат… это могло означать, что внутри системы существуют свои игры и интриги. Возможно, кто-то хотел устранить Кларка не по идеологическим, а по более прагматичным причинам. Эта мысль была одновременно тревожной и обнадеживающей – тревожной, потому что указывала на возможную коррумпированность системы, и обнадеживающей, потому что коррумпированная система не была монолитной, в ней появлялись трещины, которые могли стать точками сопротивления.

Компьютер издал тихий звук, сигнализируя о завершении программы очистки. Томас окинул взглядом свое жилище – маленькую квартиру, заполненную нейтральной, функциональной мебелью и безликими репродукциями одобренных государством абстрактных картин. Ничто не выдавало в нем бывшего профессора теологии, ничто не намекало на его нынешнее тайное служение.

Только в самом дальнем ящике комода, под стопкой идеально сложенных рубашек, хранилась единственная личная вещь – маленькая фотография, напечатанная на настоящей бумаге (уже сам по себе анахронизм в эпоху цифровых изображений). На ней Ева, его жена, держала на руках их крошечную дочь, Сару. Фотография была сделана за месяц до того, как они обе погибли во время "когнитивной чистки" их университетского кампуса. За месяц до того, как мир Томаса рухнул, и он понял, что единственный способ сохранить рассудок – продолжать служение в новой, подпольной форме.

Томас не стал доставать фотографию – это был ненужный риск. Вместо этого он лег в постель и закрыл глаза, готовясь к короткому сну перед рабочим днем. Официально он был аналитиком данных в крупной корпорации – работа, идеально подходящая для прикрытия, поскольку требовала минимального взаимодействия с коллегами и предоставляла доступ к вычислительным ресурсам, которые иногда можно было незаметно использовать в иных целях.

Как обычно перед сном, он мысленно прочитал молитву – не ту формальную, которую он произносил в прошлой жизни, а свою собственную, рожденную годами подполья:

"Боже, дай мне силы служить истине в мире лжи. Дай мудрость видеть Тебя даже там, где Твое имя запрещено. И если это возможно, дай надежду, что однажды свет вернется".

Сон пришел неожиданно быстро, погружая его в темноту без сновидений – единственное полное убежище в мире, где даже мысли находились под подозрением.



В другой части города, в пентхаусе, парящем над уровнями Сияющего города, человек сидел перед голографическим дисплеем, анализируя потоки данных. Его безупречный костюм из метаматериала, меняющего цвет в зависимости от освещения, сейчас имел глубокий синий оттенок, подчеркивающий холодную голубизну его глаз.