Пранкер - страница 2

В ответной паузе он услышал неожиданную твёрдость.

— Прислать не могу, — произнёс Гордеев, и в его голосе не было ни намёка на былую панибратскую интонацию. — Хочешь, можем завтра встретиться и ты его полистаешь при мне.

Встреча? Личная? Это было грубейшим нарушением всех неписаных правил Антона. Никаких встреч. Только голос в трубке, только электронные письма с одноразовых ящиков. Пранкер медленно поднялся с кресла. Мягкая кожа тихо вздохнула, отпуская его. Он не отрывал глаз от мёртвого экрана с его алыми шрамами.

Он заставил ноги двигаться к прихожей, но голос должен был оставаться ровным, живым, полным эмоций. Антон вложил в него сложный коктейль: лёгкую, задетую обиду старого друга, раздражение делового человека и товарищеский укор.

— Ой, да что за скрытность такая, мы знакомы десять лет. Я тебя когда-нибудь подводил?

Прихожая была крошечной, похожей на шлюз между его миром и внешним хаосом. Он прильнул к дверному глазку — старому, с мутным стеклом, искажающему реальность, как рыбий глаз. Картина была статичной и пугающе мирной: пустой коридор, залитый белым светом дешёвой люминесцентной лампы, зелёные потрескавшиеся стены дореволюционной эпохи. И тишина. Но это была уже не его рабочая тишина. Это была тишина ловушки.

Пранкер на автомате, не отрываясь от глазка, потянулся рукой и проверил верхний засов — тяжёлый, стальной штырь, входящий в прочную стальную пластину на коробке. Проверил нижний, такой же массивный. Цепь. Всё было на своих местах. Он прислушался. Ни звука снаружи.

— Нет, дать не могу, — голос Гордеева в наушнике стал настойчивее, в нём зазвучали нотки не раздражения, а чего-то иного, почти панического. — Слушай, ну ты тоже меня пойми, это гигантский риск. Сейчас любую переписку вскрывают. Если это куда-то утечет, потом с меня башку снимут. Давай при личной встрече.

В искажённом, выпуклом мире за стеклом глазка, что-то сдвинулось.

В дальнем конце коридора, там, где была дверь лифта, матовые створки разъехались беззвучно, плавно, как в дорогом отеле.

Из освещённого проёма кабины вышел мужчина, другой поднимался по лестнице.

Это точно были не соседи. Эти пришли иначе: синхронно, почти как по команде, делая полшага вперёд и замирая для оценки обстановки. Один, повыше, в тёмной, немаркой ветровке без капюшона, сразу же, резким движением головы, скользнул взглядом по номерам квартир. Его взгляд остановился на двери Антона. Он коротко, без слов, кивнул именно сюда своему напарнику.

По спине Антона, от самого копчика до основания черепа, пробежал мгновенный, пронзительный холод, сменившийся через долю секунды приливом жара. Всё тело покрылось мурашками. На лбу, под прядями тёмных, давно не стриженных волос, выступила первая, солёная и жгучая капля пота. Она медленно поползла к виску. Он инстинктивно, резко отпрянул от двери, как от раскалённой докрасна плиты.

Его мир, выстроенный на симметрии, цифровом контроле и безупречном владении чужими голосами, треснул с сухим, чётким звуком ломающегося стекла. И в эту трещину хлынул реальный, неметафорический, примитивный ужас.

Голос в наушнике что-то бубнил. Гордеев. Антон не слышал слов. В ушах стоял нарастающий, звенящий гул, будто его опустили на глубину. Он вытащил один наушник.

Это операция. Чистая, выверенная операция по его изоляции и, вероятно, задержанию.

В нём созрела необходимость действовать. Без промедления. Его глаза, широко раскрытые, метнулись по столу, выхватывая самое важное: ноутбук, телефоны, жесткий диск. Всё, что связывало его с миром Колобовых и Гордеевых. Всё, что было доказательной базой его существования как пранкера «Трикстера». Его движения стали резкими и точными.