Читать онлайн Александр Харламов - Пранкер

Глава 1. Симметрия и шум (7 июля. 22:00 - 00:00 8 июля)

Тишина в этой квартире была особой — не естественной, а сделанной на заказ. Двойные стеклопакеты отсекали ночной гул Невского, превращая его в далекое воспоминание о другом мире. Войлок под дорогими обоями поглощал всё: шаги по паркету, скрип мысли, эхо вчерашних ссор. Это был идеальный саркофаг в самом сердце города. Можно было прожить год, два, десять — и не услышать ни одного настоящего звука, ни одного чужого вдоха за стеной. Антон считал это идеальной тишиной. Как в операционной за секунду до разреза: стерильно, безвибрационно, предсказуемо. Только в такой среде можно было проводить тончайшие операции по извлечению и трансплантации человеческих голосов, не искажая материал фоновым шумом собственного существования.

В сорок лет лицо Антона было тем особенным, красивым лицом, которое не бросается в глаза на улице, но которое невозможно забыть. Не той правильной, почти скучной красотой журнальных обложек, а той, что выточена временем: жесткие складки у губ, впалые щеки, глаза, которые видели слишком много утрат, чтобы удивляться жизни.

Но дьявол таился в его гортани. Он умел разговаривать чужими голосами. Смартфон в его руках превращался в оружие манипуляций: то строгий голос отца, то плач истеричной женщины. Он был пранкером с лицом уставшего ангела. И никто никогда не знал, где заканчивается его ложь и начинается правда.

Антон сидел за столом из светлого дуба — единственным предметом, нарушавшим строгую геометрию комнаты, но это был алтарь в центре храма, и его асимметрия была сакральна. На экране ноутбука, проигрывалась запись. Пётр Колобов. Управляющий «Марк Девелопмент». Шестидесятилетний, с сединой, выгодно оттенявшей загар с горнолыжного склона, в костюме, сшитом в Лондоне. Он стоял на фоне лаконичной презентации — стрелки графиков уверенно ползли вверх. Его поза, мимика, каждый микрожест кричали о праве собственности на мир, но Антона интересовал только его голос. Он был конечной целью его сегодняшней охоты.

Пранкер запустил запись с самого начала, надел профессиональные наушники. Взял в руки планшет, включил программу-спектрограмму. На экране в реальном времени плясали разноцветные полосы — визуальный отпечаток голоса. Пальцы свободной руки легли на собственное горло, чуть ниже кадыка. Он закрыл глаза, отключив зрение, чтобы обострить слух и тактильные ощущения.

Колобов, на записи, голос ровный, с легкой театральностью: «Друзья, коллеги!»

Антон мысленно отметил: обращение. Голос делает небольшую горку, привлекая внимание. Тембр — тёплый, бархатистый, но без панибратства. Дикция безупречна. Он нажал паузу.

— Друзья, коллеги… — прошептал он. Звук был плоским. Он представил, что его грудная клетка — это не кости и мышцы, а деревянный корпус дорогой акустической гитары. Ещё раз, уже вслух, стараясь направить звук «в маску», в лицевые кости.

— Друзья, коллеги!

Лучше. Появился объём, но не хватало той самой, колобовской, фундаментальной уверенности, которая шла из самого низа живота. Уверенности человека, который никогда не сомневается в праве на то, что у него есть.

Колобов: «Пришло время подводить итоги – и мы рады представить результаты нашей работы».

Вот оно. Ключевая фраза. «Подводить итоги». Антон включил цикличное воспроизведение этого отрезка. Он воспринимал не звучание слов, а саму суть. Его уникальный дар, патология восприятия, граничащая с синестезией*, позволяла ему буквально видеть и осязать звук. Голос Колобова в его внутреннем пространстве представлялся как плотный, темно-бордовый шнур, свитый из тысяч блестящих, вибрирующих нитей-обертонов. Легкая, едва уловимая хрипотца, проступавшая на твёрдых согласных и в конце длинных фраз, была подобна шероховатостям на этом шнуре.

Антон поднял глаза на спектрограмму. Хрипотца отображалась как специфический «песочный» узор в высоких частотах. Он запомнил его рисунок.

Колобов: «За прошедший год “Марк Девелопмент” увеличила присутствие на рынке коммерческой недвижимости Санкт-Петербурга почти на двадцать процентов».

Синестезия*- звуки или музыка вызывают видение цветов и линий.

— За прошедший год… — начал он, и его собственный голос, обычно тихий и немного скрипучий от молчаливого образа жизни, дрогнул, начал меняться. — «Марк Девелопмент» увеличила присутствие…

Он поймал нужное положение языка для растянутого, чуть гнусавого «о» в «проценТОВ». Это была привычка, оставшаяся у Колобова от давней стажировки в Европе. Антон уловил её ещё на прошлой записи годовой встречи акционеров.

— …на рынке коммерческой недвижимости…

Тут важно было не переборщить с пафосом. Колобов говорил о таких вещах, как о чём-то само собой разумеющемся, как о погоде. Антон снизил тон, сделал его более констатирующим.

— …почти на двадцать процентов.

Вышло. Не идеально, но узнаваемо. Бордовый шнур в его сознании дрогнул и начал светиться — признак того, что канал установлен.

Он дал себе минуту отдыха, глотнул воды комнатной температуры. Горло было напряжено. Эта работа требовала чудовищной концентрации и мышечного контроля.

Вернулся к записи. Последний фрагмент.

Колобов: «Прямо сейчас идёт ввод в эксплуатацию почти двух тысяч квадратных метров площадей. Как вы помните, мы выиграли тендер на застройку освободившейся территории в новом для нас районе города».

Антон проиграл этот отрезок трижды. Особое внимание — на слово «тендер». Здесь голос Колобова звенел по-особому, почти мальчишески, в нём проскальзывала азартная нотка охотника, заполучившего лучший трофей. Пранкер уловил этот эмоциональный оттенок и мысленно сохранил его. Эмоция — это клей, который скреплял голосовые характеристики в убедительное целое.

Он был готов к звонку.

На столе, в строго отведённых местах, лежали инструменты. Два смартфона: личный, в потёртом красном чехле, и «рабочий» — синий, безликий, с усиленным корпусом. Камеры на обоих, как и на ноутбуке, были заклеены аккуратными квадратиками матового чёрного скотча. Это не паранойя. Это гигиена. В его ремесле любая незаблокированная камера, направленная на него, была как минимум пистолетом у виска, а как максимум — уже спущенным курком. Рядом — два пауэрбанка, портативный жесткий диск в алюминиевом корпусе, пачка новых сим-карт. Всё необходимое для цифрового кочевничества.

Он взял синий смартфон. Пальцы сами нашли иконку приложения с перевёрнутой клоунской шляпкой. Пароль — длинная каша из цифр и символов, случайный набор, который он помнил телом. Вошёл.

Главный экран приложения был пуст, кроме одного контакта вверху списка: «Гордеев».

Антон сделал ещё один глубокий вдох, собирая воедино все детали образа: широкие плечи Колобова, его привычку поправить манжеты перед важной фразой, ощущение дорогой ткани на коже, запах собственного успеха. Он положил телефон на стол, включил режим записи. Каждый разговор архивировался. Потом он будет разбирать его, как трофей, ища свои ошибки.

Нажал вызов.

Гудки. Монотонные, раздражающие. Антон снова положил ладонь на горло. После четвёртого гудка щёлк.

— Как у тебя дела? — прозвучало в комнате.

Это был не голос Антона. Это был голос Петра Колобова. Это был голос человека, для которого любой вопрос означает «сообщите суть, но не тратьте моё время на детали».

В трубке послышалось короткое, удовлетворённое кряхтение, будто человек только, что удобно устроился в кресле.

— Нормально, хорошо, что ты сам набрал, — отозвался Сергей Гордеев, заместитель генерального директора компании. Голос у него был другим — шершавым, как наждачная бумага средней зернистости, с постоянным лёгким «аканьем». — Тут задание как раз для тебя, смотри.

«Задание, — мысленно усмехнулся Антон, оставаясь неподвижным. — Они все любят игры. Особенно те, кто думают, что умнее всех». Он позволил голосу Колобова окраситься лёгкой, снисходительной нетерпеливостью, вложив в него едва уловимый вздох.

Гордеев, не дожидаясь ответа, выпалил:

— У тебя шесть спичек. Как их так сложить, чтобы из них получилось три равносторонних треугольника? Ломать спички нельзя.

Внутри Антона что-то дёрнулось от раздражения. Детская геометрическая загадка. Примитивная ловушка для ума на плоскости. Его собственный интеллект, годами тренировавшийся на поиске обходных путей, лазеек и двойного дна, мгновенно выдал ответ: задача нерешаема в двухмерном пространстве. Тупик. Иллюзия выбора. Как и большая часть жизни. Но Колобов не должен был решать это мгновенно. Он должен был проявить лёгкое презрение к такой трате времени.

Антон выдержал паузу в две секунды — ровно столько, сколько нужно было, чтобы создать эффект лёгкого раздумья, и ответил, вложив в голос усталую снисходительность:

— Можно сделать только два. Три сделать невозможно.

— Я тоже все варианты перекрутил, — в голосе Гордеева послышалась неподдельная досада, такая как у школьника, не сдавшего тест. — Только два получается. Но… Миронов говорит, что он сделал. Я бы посмотрел в интернете. Но хочется самому дойти.

Антон решил перевести разговор, добавив в голос Колобова нотки делового, начальственного тона, давая понять, что время игр истекло:

— Ладно, я тебе не поэтому звоню. Через неделю совет директоров.

Пока он говорил, его пальцы скользнули по тачпаду ноутбука. Одним плавным движением он развернул второе окно поверх спектрограммы. На экране возникла чёрно-белая мозаика из четырёх квадратов: живая трансляция с камер наблюдения в его подъезде. Он платил за этот нелегальный доступ хакеру-одиночке из Твери, который взломал домофонную систему. Это были его цифровые глаза, его сторожевые псы. Квадраты показывали линолеум с вытертыми до бетона полосами, обшарпанные перила, зеркало в лифте, отражавшее пустоту, и общий план на входную группу. Всё как должно быть.

— Дай догадаюсь, хочешь финальный отчёт посмотреть? — спросил Гордеев, и в его голосе прозвучала знакомая ухмылка.

И в этот самый момент, будто в ответ на эту ухмылку, цифровая идиллия на экране Антона прервалась.

Первый квадрат — камера у лифта — дрогнул, изображение поплыло, как в дурном сне, заполнилось кислотно-зелёными, ядовитыми помехами, и резко, без всякого перехода, погасло. На его месте всплыла лаконичная, безэмоциональная красная надпись: «Нет сигнала».

В солнечном сплетении Антона, прямо под грудиной, сжался тяжёлый комок.

Не успел он его осознать, как второй квадрат, показывающий лестничную площадку, повторил ту же агонию: судорога изображения, вспышка зелёного шума — и чёрная, всепоглощающая пустота.

Третий квадрат, вид на почтовые ящики внизу, умер мгновенно, без предсмертных конвульсий.

Четвёртый, общий план, продержался на секунду дольше, будто делал последний вдох, и тоже отключился.

Экран ноутбука теперь представлял собой чёрный прямоугольник, усеянный четырьмя алыми кляксами-надписями.

Его собственное дыхание, которое он всегда держал в узде, вдруг стало слышно. Колобов, столкнувшись с техническими неполадками у подрядчика, разозлился бы, но не выказал бы ни капли страха. Страх не входил в его эмоциональную палитру. Раздражение, давление, угроза — вот его инструменты.

— С меня бутылка! — бросил он в трубку, заставив голос Колобова звучать резко, отрывисто, по-солдатски. Дескать, хватит дурака валять, решай вопросы, а не головоломки мне подкидывай.