Читать онлайн Юлия Сова - Принцип бесконечности

Городская больница жила своей размеренной утренней жизнью. В стёклах окон, спрятанных за толстыми наличниками, как начинка в ватрушке, горел желтоватый свет. Если не знать, что это больница, и не простая, а роддом, можно было принять это здание за декорацию к какой-нибудь сказке. Старинный домик, доживающий свои последние дни. Скоро его не будет на карте старого города, и ровно через несколько часов навсегда изменится жизнь многих людей параллели Земли.

Мягкие белые хлопья снега срывались с ветвей бесшумно. Посеревшие утренние звёзды, преломляясь в оконном стекле, плакали, стекая мутными разводами.

- Ещё. Ещё. Тужься! - звучал голос врача.

Женщина едва дышала, но старалась выполнять все указания врача. Медсёстры, переглядываясь тревожно, склонились над ней. Она видела их взгляды, ей было страшно, но она вся обратилась в слух. Кто родится? Кого она производит на свет сейчас? Родится ли?

* * *

Через час Виктор Викторович Шапский нервно курил в тамбуре перед реанимационным блоком и жарко объяснял по телефону невидимому собеседнику, старшему товарищу из центральной городской больницы:

- Нет, я не понимаю! Я просто не понимаю! Нет, я в себе, чёрт побери! Но... Но это немыслимо! Это просто чушь какая-то! Бред! Что? Свидетели? Да какие могут быть свидетели, вы что?! Это были роды! Обыкновенные роды!

Короткие гудки оборвали жаркую тираду Шапского. Он бросил трубку и закурил, нарушая правила не курить перед операционным блоком. Осторожно, крадучись, к нему подошла акушерка Маша, принимавшая вместе с ним роды. Постояв немного, нерешительно присела на край стула рядом.

Мраморный столбик пепла вырастал и периодически срывался с сигареты на ковер, оставляя на нем аккуратные детали, как выстраивая какую-то замысловатую фигурку. Наконец весь табак выгорел, и раскалившийся фильтр обжег Шапскому пальцы. Он отбросил от неожиданности окурок. Маша тоже пришла в себя. Шапский поднял окурок, бросил в пепельницу, и плюхнувшись на стул, закурил новую сигарету.

- Виктор Викторыч... - негромко начала она.

- Никаких вопросов! Сейчас только никаких вопросов! - резко оборвал её Шапский, раздраженно куря. - Нет! Они мне доказывают, что я ёбнулся, вашу мать! Что я псих! Нет, ну вы представляете?! Вы же видели это!

Шапский резко затушил сигарету и куда-то пошёл, продолжая разговор сам с собой, яростно жестикулируя. Маша хотела было идти за ним, но тут в помещение вошла Лада, вторая медсестра.

- Ну, как? «Он что-нибудь сказал?» —шепотом спросила девушка.

Маша поднялась. Вздохнула, покачала головой и как сомнамбула пошла куда-то. Лада осталась одна.

Она была страшно напугана. Такого она никогда не видела, да и предположить не могла, что когда-нибудь нечто подобное увидит. Что такое вообще возможно! Этой ночью, казалось, самой обыкновенной ночью, женщина родила... Чёрт возьми! Непонятно кого! Это был не урод, не больной ребенок. Это был не человек! Непонятно, кто. Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка.

Про испытания на ядерных полигонах в стране слышали все её жители, но в детали были посвящены, как обычно это бывает, единицы, принимавшие непосредственное участие в этих опытах. Что могла знать акушерка стационарного родильного отделения о ядреных реакторах, бомбах, взрывах, и их последствиях для Земли? Как ни удивительно, но гораздо больше многих, кто писал о данном явлении научные труды. Больше не технических деталей, но следствия этих опытов над Землёй, над людьми и судьбами. В родильные отделения главного города этой страны, практически не попадали женщины, носящие плоды, заражённые отголосками опытов. Но Лада приехала в столицу недавно, раньше проработав во многих родильных домах. Ей не раз случалось присутствовать на тяжелых родах, наблюдать рождение и, фиксировать смерти младенцев. Горькие воды эмоций, захлестывающих её сердце, всякий раз, когда видела мертворожденного младенца, или ребёнка c врожденными патологиями, всякий раз оставляли рубцы на сердце. Женщина искренне сочувствовала доктору Шапскому, которому пришлось пережить появление этого существа. Принять его, помочь появиться на свет, и теперь ещё отвечать за это рождение, будто за преступление.

А настоящие преступники не марали ни руки, ни души. Не наблюдали рождений, и смертей обречённых младенцев, жертв испытаний, которые проводили они, учёные, и политики, во благо развития всяческих техногенных процессов. С детства Ладе запала в душу полусекретная история сухумского обезьяньего питомника. На черноморском курорте жили родственники, и родители маленькой Лады любили там отдыхать летом. Девочка нередко бывала в питомнике, любила смотреть обезьянок. Но когда ей рассказали историю появления того самого питомника, она смертельно перепугалась, и долго ещё искала черты приматов на лицах людей. Теперь ей казалось это смешным, но о том, что такое психическая травма, Лада узнала, только когда пошла учиться в медицинское училище, а раньше, просто помалкивала о своих детских страхах, но теперь, все они вновь вылезли на поверхность. «Если ещё в двадцать седьмом году люди моги додуматься до того, чтобы организовать этот страшный испытательный центр, обезьяний питомник, где, как гласит легенда, пытались скрещивать обезьян и людей, для получения каких-то целебных вакцин, то почему не может быть такого, что этот страшный монструозный ребёнок - подобный мутант? Боже, как всё это страшно! Так и с ума сойти недолго. Эксперименты, опыты. Ну, почему все эти экспериментаторы не думают, что прогресс не должен твориться за счёт душевного спокойствия, и здорового рассудка людей?»

Ладу снова передернуло от воспоминаний об ужасающем зрелище, появлении на свет мальчика с телом коня. Когда-то она что-то слышала о мифических существах кентаврах. Полулюди, полукони. Но это, ведь, мистика! Этих существ нет, и прогрессивное время заставляет быть уверенным, что никогда не было. Но она видела! Видела настоящего кентаврёнка, или как его ещё назвать? Что теперь? Что же дальше? Что будет с этим ребёнком, с этой женщиной, с ней самой, наконец? Она ведь, не сможет теперь жить, как раньше. После всего увиденного привычный, и такой реальный мир рухнул, а она сама панически боится!

Когда Виктору Шапскому стукнуло сорок пять лет, и он в принципе понял, что ничего больше, чем стать врачом городского родильного дома ему не светит, он не переставал читать научную литературу. Учил, то самостоятельно, то когда позволял доход, с учителем английский язык. Иностранный язык давался взрослому уже человеку непросто, но ежедневно он уделял урокам не менее трех часов. Зачем? Шапский чётко не сформулировал для себя то, что ему предстояло сделать в будущем, но желание изменить устойчивую программу своей собственной семьи, каждый день подкрепляемое тем, что он видел вокруг, постепенно сформировало идефикс - вырваться из замкнутого круга, которым он считал страну, в которой ему пришлось родиться. Добиться другого уровня жизни, иного статуса. Он знал, конечно, что не один такой, но это его только подстегивало. Успешные примеры знакомых и не знакомых людей, только усиливали его уверенность в том, что всё получится.

Он даже поступил в аспирантуру института, который окончил много лет назад. Докторская степень нужна была ему даже не ради дополнительных денег, статуса и возможностей, но он мечтал достичь самого этого пьедестала. Встать на него, ибо был уверен, мир - это стеллаж. Все события и человеческие действия, даже мысли, как предметы разложены по полочкам. Всё понятно и предсказуемо. Философия медицинского сообщества сильно изменила его представления о жизни. Он быстро понял, что все врачи вампирят. Бывает, что по-белому, но случается, что и по-чёрному. Шапский был из тех, кто всегда вампирил по-белому. Иначе у него не получалось, даже когда он бы того хотел (с особо гадливыми пациентами). Вампиризм заключается в получении энергии, соответственно и сил оттого, что удавалось сделать что-то особенно хорошо. Помочь тогда, когда помощь была необходима.

Столкнувшись с тем, что в процессе контакта с пациентами, обойтись без субординации невозможно, он легко согласился с этой данностью. Хотя, бывало, вспоминал, как начал свою трудовую деятельность. В деревеньке, где и было-то всего домов десять, занятых, преимущественно стариками. Едва поползли слухи о молодом городском враче, как старики приободрились, и со всей деревни, да и из ближайших сёл, стали ехать к нему. Не для того, чтобы вылечить застарелую свою болезнь! Старость не излечима, но они приезжали, и приезжали. Бабульки и дедки приходили к нему на приём, как в ДК, или в театр. Постепенно, доктор Шапский начал понимать, что люди слишком просты, и очень трогательны в своих играх, чтоб всерьез на них сердиться. Шапский выслушивал бабок, разговаривал с ними, тратил своё время, но дивиденды оказались хороши. Покой. Понимание правильности - и самого себя, как человека, и всего творящегося - это и был закон компенсации в чистом виде.

***

Долгие годы, создаваемые и оттачиваемые данности жизни составляли пресловутую систему человеческих ценностей, и являлись базой основой тремя китами мироздания. И вот в одночасье вся эта стройная, пусть не всегда приятная, но понятная и привычная система рухнула! Шапский продолжал по привычке заставлять себя рассматривать свершившийся факт с точки зрения науки, но, как ни странно, всё меньше собственным аргументам доверял.

Ещё до родов Натальи Ивановой, когда доктор слушал сердцебиение, прощупывал живот женщины, пытаясь определить расположение плода, всё казалось ему несколько странным. Поначалу он, естественно предположил неправильное расположение плода, но опасения не подтвердились. Шапский не стал попусту запугивать молодую женщину и порекомендовал ей поделать стандартные упражнения до родов. Госпитализация была назначена на следующую неделю. Беременная перепугалась, что с ребенком что-то не так, принялась расспрашивать врача, что, как, и в этот момент впервые в жизни Шапского прозвенел первый звоночек. Потусторонний несколько звоночек. В его голове совершенно отчетливо, сродни, наверное, голосам, которые слышат шизофреники, прозвучало: «там вообще не человек»... «А кто?!» - задался он вопросом, но так и не получил ответ. Но, с тех пор, смутная тревога поселилась в голове врача, и до самых этих родов не отпускала.

Перед родами, только для того, чтобы успокоить самого себя (ведь роженица чувствовала себя прекрасно!), он ещё раз осматривал будущую роженицу. То, что было непонятно с самого начала, а именно «лишняя часть» плода теперь прощупывалось более отчетливо. К тому же, эта часть плода заметно шевелилась, - как бывает, особенно, на последнем триместре, когда ребёнок шевелит руками и ногами. Но, в данном случае, конечностей прощупывалось... Словно в матке находится инородный организм. У врача, конечно, промелькнула мысль о мёртвом плоде близнеце, но он отмёл это предположение обычными анализами. К тому же, Наталья прекрасно себя чувствовала, а такая аномалия как мёртвый эмбрион не могла никак не отразиться на матери. Для перестраховки Шапский вызвал для консультации знакомого профессора Илью Ильича Кулина, опытного гинеколога акушера, ведущего специалиста, но и тот, внимательно осмотрев женщину, не выявил никакой особенной аномалии. «Не заморачивайся, Шапка. Ну, родит она какого-нибудь урода с четырьмя головами. Будет в твоей коллекции очередной «случай». Тебе для твоей докторской самое оно! Будто ты не сталкивался никогда с такими патологиями. А-а, понял, птичку жалко? То есть девочку? Понял - понял!»