Читать онлайн Альберт Прокофьев - Продуктивность за месяц. Альберт Прокофьев

Альберт Прокофьев

Продуктивность за месяц: история успеха

Повесть

— Когда ты понял, что пора что-то менять?

Я посмотрел на море. Не потому, что вопрос требовал размышлений. Просто море здесь было очень кстати: ровное, синее, дорогое на вид. Слева стоял низкий столик с фруктами, справа — девушка в белом купальнике, которую я видел сегодня уже раза четыре, но так и не спросил, как её зовут. За камерой переговаривались оператор и парень со светом. Я выдержал паузу. Мне сказали, что паузы хорошо смотрятся в кадре.

— Наверное, когда понял, что живу не так, как мог бы.

Костя едва заметно кивнул. На нём была белая рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами. Я помнил времена, когда он носил клетчатые рубашки поверх футболок, а однажды пришёл на экзамен в домашних тапочках. Вольность в людях я всегда ценил — она придавала им ту самую индивидуальность, которую потом почему-то годами пытаются вернуть дорогими часами, татуировками и профессиональными фотосессиями.

— Хорошо, — сказал Костя. — Очень хорошо. Только давай ещё раз.

— Зачем?

— Камера фокус потеряла.

Я посмотрел на камеру. Она стояла на штативе в двух метрах от нас и последние пять минут не двигалась ни на сантиметр.

— Она на штативе.

Оператор поднял глаза от монитора. Костя чуть развёл руками.

— Альберт… keep calm, pl-e-e-ase.

Последнее слово он растянул с каким-то своим новым акцентом — немного циничным, совершенно непонятным ни европейцам, ни американцам и, подозреваю, самому Косте. Такой акцент появляется у русского человека после определённого количества зарубежных поездок и исчезает, если попросить его быстро сказать что-нибудь по-английски без подготовки. Я улыбнулся.

— Хорошо. Только это третий раз.

— Зато лучший.

Девушка справа поправила волосы. Кто-то попросил её сделать два шага ближе к борту. Она сделала.

— Готовы?

— Всегда.

Красная точка загорелась снова. Костя посмотрел в камеру, потом на меня.

— Когда ты понял, что пора что-то менять?

— В понедельник.

— В понедельник?

— Да.

— Почему именно в понедельник?

— Потому что твой ролик я посмотрел в одиннадцать вечера в воскресенье.

Костя замолчал. За камерой кто-то засмеялся.

— Не потому что ты из тех людей, которые начинают новую жизнь с понедельника?

— Нет. Я не любитель начинать в понедельник и заканчивать в среду. Просто в воскресенье в одиннадцать вечера выбор дней недели довольно ограничен.

Оператор уже смеялся открыто. Костя посмотрел на него.

— Это не обязательно оставлять.

— Я бы оставил.

— Потом посмотрим.

Он снова повернулся ко мне.

— Давай чуть серьёзнее. Что ты тогда чувствовал?

— Раздражение.

— На себя?

— На тебя.

Теперь засмеялась девушка в белом купальнике. Костя посмотрел в её сторону, потом снова на меня.

— Почему?

— Потому что ты стоял на яхте.

— И?

— И всё. Этого было достаточно.

Он улыбнулся.

— Хорошо. С этого и начнём.

На тот момент мне было двадцать шесть с половиной лет. Именно с половиной. В детстве половинки возраста имеют огромное значение, потом люди почему-то перестают их считать. Возможно, потому что в тридцать шесть с половиной дополнительная половина года уже не воспринимается как преимущество.

Я родился в Жуковке, небольшом посёлке в Тульской области, но к двадцати шести с половиной жил в Москве. Работал старшим специалистом в небольшой консалтинговой компании, которая занималась проектами для горно-металлургической отрасли. В основном золотодобыча и переработка: месторождения, фабрики, технико-экономические модели, презентации, таблицы, цифры, которые кто-нибудь обязательно назовёт предварительными, а через месяц вставит в официальный документ.

Получал чуть больше ста тысяч рублей. Иногда больше, иногда меньше. Компания умела премировать и штрафовать так, что зарплата каждый месяц сохраняла небольшой элемент неожиданности. Это если рассказывать нормально. Тогда я рассказывал себе проще: работа есть, квартира есть, деньги какие-то есть. Друзья тоже. Руки, ноги. Нормально. Что ещё? Наверное, что-то ещё, но… В общем, нормально.

Я жил один в маленькой студии. Родители были живы и здоровы, насколько родители вообще позволяют считать себя здоровыми. Был старший брат, был младший. Были институтские друзья, были ребята из Жуковки. Последние отношения закончились давно и неприятно, в основном из-за моей ревности, но это тоже можно было объяснить обстоятельствами. Обстоятельства вообще очень удобная вещь.

Если бы в то время меня попросили составить список причин, почему я несчастен, я бы не составил. Но счастливым себя тоже не называл. Просто… Не знаю. Наверное, тогда я действительно не знал.

Работали мы на краю Москвы. Настолько на краю, что, когда я называл знакомым район, некоторые уточняли:

— Это Москва ещё?

Формально да. Офис занимал несколько помещений в бизнес-центре, которому кто-то лет пятнадцать назад попытался придать современный вид. На первом этаже продавали автомобильные запчасти, где-то рядом лечили зубы, этажом выше сидели мы и помогали крупным промышленным компаниям принимать решения стоимостью в миллиарды рублей.

Такое соседство меня никогда особенно не смущало. Из моего окна были видны парковка, шиномонтаж, серый забор и кусок неба. Если встать, подойти почти вплотную к стеклу и немного наклониться вправо, между двумя зданиями появлялась часть другого бизнес-центра — голубое стекло, в котором утром отражалось небо, а ближе к вечеру оно постепенно темнело вместе с ним.

Мне нравился этот пейзажный градиент. Не потому, что я любил архитектуру. Просто на его фоне было удобно ненадолго представлять себя лирическим героем: человек у окна, промышленный пейзаж, Москва, собственная нереализованность, где-то вдали большая жизнь. Минуты на две. Потом обычно приходило письмо.

На работу я почти всегда опаздывал. Не сильно: пять минут, иногда десять. Бывало пятнадцать, но тогда я уже писал в рабочий чат что-нибудь про транспорт. Иногда мне становилось за это стыдно. Иногда я считал виноватым себя, иногда метро, иногда людей, которые почему-то ехали в ту же сторону и в то же время, что и я.

Но была одна странность. Если мне говорили: «Альберт, завтра в семь. Обязательно. Позарез. Нельзя опаздывать», — я мог приехать в половине седьмого. Легко. То есть проблема была не в том, что я физически не умел приходить вовремя. Я просто не очень понимал, зачем приходить вовремя, если ничего страшного не случится в 10:05.

В тот понедельник я пришёл в 10:08. Компьютер включался долго. Пока он загружался, я успел снять куртку, поставить рюкзак под стол и проверить телефон. Новых сообщений было семь. Пять рабочих. Я открыл два, остальные оставил непрочитанными. Так сохранялось приятное ощущение, что рабочий день ещё официально не начался. На почте лежало письмо от руководителя:

Альберт, до 11:00 посмотри презентацию по Северо-Талгинскому. В 12 отправляем заказчику. Особое внимание — производительность фабрики и экономика второй очереди. Северо-Талгинское было перспективным золоторудным месторождением где-то настолько далеко от Москвы, что для большинства наших сотрудников оно существовало исключительно в Excel, PowerPoint и редких фотографиях людей в касках.

Я открыл презентацию. Сорок семь слайдов. Посмотрел на часы — 10:12. Открыл первый. Титульный. Нормально. Второй — карта. Тоже нормально. На третьем начался текст. Я закрыл презентацию. Для концентрации требовался кофе. Это не прокрастинация. Это подготовка рабочего пространства.

На кухне стоял Антон из соседнего отдела. У него была ипотека, жена, двое детей, старый «Киа» и пластиковый контейнер с домашней едой. Антона я понимал плохо. Он не собирался становиться директором, не планировал запускать бизнес, не рассказывал, что скоро всё бросит, выйдет на удалёнку и переедет на Бали. Летом ездил с семьёй куда-то на Чёрное море, в половине седьмого закрывал ноутбук, а на следующий день снова приезжал на работу. При этом выглядел вполне довольным. Я находил это немного подозрительным.

— Здорово, — сказал он.

— Привет.

— Опоздал?

— На восемь минут.

— Неплохо.

— Я тоже так считаю.

Он кивнул. Мне вообще нравились люди, которые быстро принимали ответ: с ними не нужно было срочно придумывать второй, более убедительный. Я поставил кружку под кофемашину.

— Ты Северо-Талгинское видел? — спросил Антон.

— Видел.

Технически это было правдой. Я действительно видел первые два слайда.

— Там производительность фабрики опять не сходится.

Я повернулся.

— Где?

— Двадцать восьмой.

Кофемашина загудела.

— Что именно?

— На схеме 2,4 миллиона тонн в год. В экономике, по-моему, 1,8.

Вот за это я работу иногда любил. Большая часть документа могла быть мне абсолютно безразлична. Я мог двадцать минут смотреть на технологическую схему золотоизвлекательной фабрики и думать, что поесть вечером. Но если где-то две цифры не сходились… Вот тогда появлялось что-то. Почему? Не знаю. Просто хотелось понять.

Я забрал кофе и вернулся за стол. Антон оказался прав: в технологической схеме стояла проектная производительность 2,4 миллиона тонн руды в год, а в таблице экономических показателей расчёт шёл от 1,8.

Я открыл исходный Excel, нашёл расчёт, потом предыдущую версию, потом ещё одну. Через десять минут стало понятно, что ошибка не в презентации. Я полез в переписку. В одном письме говорилось о расширении второй очереди, в другом — о корректировке коэффициента использования оборудования, в третьем кто-то приложил новую модель, но старую таблицу.

Я позвонил техническому специалисту. Он объяснял минуты три. Первую половину я почти не понимал, потом услышал:

— …после актуализации схемы должны были пересчитать.

— Подожди. То есть после увеличения производительности экономику никто не пересчитывал?

Пауза.

— Ну…

Вот это «ну» я знал. Очень полезное слово. Обычно после него человек некоторое время объясняет, почему никто не сделал то, что должен был сделать. В 10:51 я написал руководителю:

Нашёл расхождение по производительности ЗИФ: технологическая часть уже на 2,4 млн т/год, экономика осталась на 1,8. Уточняю, какая версия принята в базу. Презентацию пока лучше не отправлять. Сообщение мне понравилось. Из него невозможно было понять, что нормально смотреть презентацию я начал примерно двадцать минут назад. Ответ пришёл сразу:

Молодец. Проверь тогда остальные основные показатели. Я прочитал сообщение дважды. Вот этого я не планировал. Так из небольшой правки получилась ещё одна работа. До двенадцати я действительно проверял презентацию. Нашёл ещё две вещи. Одна оказалась обычной опечаткой. Вторая сначала показалась ошибкой, потом технический специалист объяснил, почему всё правильно. Я сделал вид, что именно это и хотел уточнить. В 12:19 презентацию отправили заказчику. Руководитель прошла мимо моего стола.

— Хорошо сработал.

— Я знаю.

Она остановилась. Я посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Уже лучше.

Она пошла дальше. Я улыбнулся. В те времена такие вещи работали на мне удивительно хорошо: иногда одного «молодец» хватало минут на двадцать, чтобы я действительно захотел что-нибудь делать.

Я открыл документ, который откладывал с прошлой недели, прочитал страницу, потом вторую. Пришло сообщение от Семёна:

В пятницу собираемся? Я ответил:

Да, скорее всего. Он написал:

Ты прошлый раз тоже “скорее всего” был. Я отправил смеющийся смайлик. Он поставил реакцию. Вопрос был закрыт без дополнительных пояснений. Прекрасный человек. К трём часам утренняя продуктивность закончилась. Я пообедал, ответил на несколько писем, открыл документ, закрыл документ, сходил за водой, снова открыл. 15:42. Поработал. 15:47.