Читать онлайн Василий Тузлуков - Прощай прощение

Книга первая

Прихожая

Заходите.

Пока на «вы» — на «ты» я перейду через несколько страниц и объясню почему.

Разуваться не нужно. Выходить отсюда, подозреваю, придётся часто: покурить, накапать валерьянки, постоять у окна и решить, что автор всё-таки перегибает.

Кто-то выйдет насовсем, хлопнув дверью. Это нормально. Дверь, правда, скрипит — я её так и не смазал.

На вешалке есть свободные крючки. Можно повесить на них чужие ожидания — те, что на вас когда-то надели. Заберёте на выходе, если они ещё будут нужны.

Тапочек не предлагаю. В этом доме каждый ходит в своём.

И ещё одно, уже без шуток. Здесь будет много о том, как выходить из связей. Но прихожая — это место, через которое входят. И писал я эту книгу для того, чтобы было к кому возвращаться.

Иерусалим, площадь у Стены Плача. 2009.

«Если не я для себя — кто для меня?

Но если я только для себя — что я?

И если не сейчас — когда?»

— Пиркей Авот, 1:14 1

Меня учили… и почему «Прощай прощение»

Если не я для себя — кто для меня?

Меня учили быть хорошим.

Вежливым, терпеливым, понимающим.

Меня учили прощать.

Мириться.

Уступать.

Не обижать.

Давать второй шанс.

Иногда — третий.

Особенно если «у человека просто тяжёлый период».

Меня учили родители, учителя, наставники, книжки в мягкой обложке и даже люди в мантиях, у которых уверенность жила там, где у других — сомнения.

Я старался соответствовать чужим ожиданиям. Даже гордился иногда.

Но меня почти никто не учил сохранять себя.

Не в высоком философском смысле.

В самом обычном.

Как заметить момент, когда отношения начинают разрушать меня быстрее, чем я успеваю себя восстанавливать.

Как признать, что моя доброта иногда работает против меня.

Как выйти из связи, в которой я уже давно живу не любовью, не уважением и даже не надеждой — а страхом почувствовать вину.

Меня не учили быть «плохим» для кого-то конкретного.

Не жестоким.

Не злым.

Не бессердечным.

А неудобным.

Отказывающим.

Прекращающим.

Тем, кто однажды говорит «нет» — и не бросается сразу объяснять, оправдываться и чинить чужое разочарование.

Когда вариантов больше нет.

Когда я или продолжаю разрушать себя — или наконец молча выхожу.

Даже если та самая дверь в прихожей сильно скрипит.

Даже если вслед скажут, что я жестокий, неблагодарный или бессердечный.

И даже если после выхода — пустота.

Которую тоже никто не объяснил.

Но если я только для себя — что я?

Есть и другая крайность, о которой тоже почти никто не предупреждал.

Можно потерять себя, пытаясь угодить всем.

Но можно потерять себя и в бесконечной защите от всех.

Можно так тщательно охранять своё спокойствие, силы и личное пространство, что однажды вокруг останется только идеально проветриваемое одиночество.

Без боли.

Без лишних людей.

Но и без жизни.

Я пишу это не потому, что перестал верить в близость.

Скорее наоборот.

Настоящая любовь и настоящая дружба встречались мне не так часто, чтобы считать их данностью.

И не были такими прочными, чтобы выдерживать любое давление.

А меня учили как раз этому.

Что хорошие отношения нужно сохранять любой ценой.

Что настоящая дружба выдержит всё.

Что любовь обязана быть терпеливой бесконечно.

Что если очень стараться, объяснять, уступать и терпеть — почти всё можно спасти.

Но иногда, пока я героически спасаю отношения, внутри них медленно исчезаю я сам.

И тогда выход — не всегда бегство от любви.

Иногда это попытка сохранить в себе хоть что-то своё, чтобы способность любить не превратилась в обязанность.

Не только ради себя.

Не ради красивой независимости.

Не ради идеально защищённой жизни, в которой никто не способен причинить неудобство.

А ради тех немногих людей, рядом с которыми я хочу быть собой, а не исполнителем чужих правил.

Ради любви, которая не сводится к терпению.

Ради детей, друзей, близких — тех, кому однажды достаётся уже не человек, а его вежливый двойник, бесконечно занятый спасением всех подряд.

Потому что человек, от которого остались одни обязательства, уже не согреет никого.

Даже тех, ради кого всё это было.

И если не сейчас — когда?

Но понять, почему нужно выходить, — ещё не значит выйти.

Я годами замечал, как отношения медленно разрушают.

Признавал, что давно живу по чужим правилам.

Понимал, куда уходят внимание, время и сама жизнь.

И ничего не менял.

Потому что страшно.

Страшно обидеть.

Страшно оказаться виноватым.

Страшно потерять привычный мир.

И остаться одному.

Но ещё страшнее — прожить жизнь, в которой меня самого так и не оказалось.

Притворяться, что не вижу, тоже больше не получается.

Нельзя бесконечно откладывать жизнь «на потом».

Потому что это «потом» очень любит не наступать.

И если не сейчас — когда?

Дождаться, пока я окончательно привыкну жить по чужим правилам?

Пока внутри не останется только раздражение и чувство долга?

Пока близким вместо меня не достанется только «хороший человек»?

Рано или поздно приходится перестать ждать разрешения.

Никто не придёт и не скажет:

«Теперь можно выбирать себя — чтобы сохранить способность быть рядом с другими».

Этому тоже не учили.

Значит, разбираться придётся самому.

Где заканчивается забота о себе и начинается эгоизм — этот вопрос открыт уже две тысячи лет.

Гиллель его поставил — и не закрыл.

Я его тоже не закрою.

Но игнорировать его дальше не получается.

Острее всего он встаёт там, где от меня ждут прощения.

Простить — значит «не думать о себе».

Не простить — значит «думать только о себе».

Третьего мне не предлагали.

Отсюда и название книги.

Слово «прощение» меня всегда царапало.

Звучит красиво, как из учебника нравственности.

А на деле его слишком часто произносят сквозь зубы. Прикрывают им обиду, злость или просто желание, чтобы «отстали».

Я видел это много раз. И сам так прощал.

Поэтому «прощай» — не о том, что я вычёркиваю прощение из жизни.

Я прощаюсь с привычкой называть этим словом то, что им не является.

А что оно значит для меня — попробую разобраться сам.

Об авторе

Ладакх. 2012.

Меня зовут Василий Тузлуков.

Я не философ и не психолог.

Всё, о чём я пишу здесь, прошло через мою собственную жизнь.

Сноска к Гиллелю — первая в этой книге. Но далеко не последняя.

Их будет много. Потому что ничего принципиально нового я не придумал.

Хотя очень хотелось. Основать какую-нибудь новую науку — Кругологию, а для солидности Circulosophia. Или хотя бы новое направление, пусть даже тупиковое.

Но почти каждое моё размышление — если не считать случаев из жизни — начиналось с чужой мысли: услышанной, прочитанной, случайно попавшейся на глаза. Так что теперь пришлось вспоминать и перелопачивать всех, от Гиллеля до Юнга, чтобы передать их слова точнее.

Не факт, что я везде правильно понял автора. Кто-то наверняка поспорит или упрекнёт меня в вольном прочтении. Что ж: я привожу чужие мысли как источник собственных размышлений, а не как доказательство своей правоты.

Подробнее об этом — когда дойду до того, почему в этой книге будет много Шопенгауэра.

Как и большинство, я выстраивал жизнь по общепринятым правилам.

Полный отказ от этих правил не был для меня вариантом: он означал бы одиночество, а к нему я никогда не был готов.

Оставалось другое — хотя бы не врать себе.

Книга первая — три части: зачем, из чего и с какими оговорками. Практика — так она пока называется — книга вторая. Она пишется отдельно и обещает быть самой трудной.

Меня попросили её не дожидаться, и я согласился: три части, мне кажется, можно читать и так.

Первую версию я написал слишком быстро. Эту переписываю по частям. Так что три — уже больше, чем я себе обещал.

А потом попросили и вторую не дожидаться — дать то, что из неё уже написано. Согласился и на это. Зная, как я отношусь к результату, дописывания можно и не дождаться. Причём не только читателю.

Так получилась бета-книга: написанное — целиком, недописанное — списком, с пометкой, что с ним сейчас происходит. Карандаш на полях приветствуется.

Для этой книги я выбрал псевдоним — Васко Банков.

Не случайное решение и не ради звучности.

Банков — фамилия, которую когда-то носили мои предки — и по отцовской, и по материнской линии.

В 1829 году они, спасаясь от турецких преследований и в надежде получить защиту от русского царя, как тысячи других болгар, в спешке собрали в узелках самое необходимое и покинули свою землю, дома, имущество.

Длинный путь по плохим лесным дорогам на старых повозках и опасная переправа через Дунай дались дорогой ценой — не все справились, не все дошли.

Они начинали жизнь заново в бесплодной степи Бессарабии, тоскуя по родине и мечтая однажды вернуться.

Но дороги назад так и не случилось.

Их фамилия — Банковы — растворилась в новых поколениях, осталась там, в прошлом. А я — один из потомков, кто решил вернуть её себе, пусть и в виде псевдонима.

Поэтому книга, в которой я говорю «прощай прощение», стала моим личным возвращением.

А Васко…

Так иногда мама, тяжело вздыхая, называла меня, на болгарский манер, очевидно имея в виду, что ничего путного из меня уже не получится — «Ох, Васко, Васко…»

С чего всё началось

Много лет назад никакой теории не было.

Была растерянность: это близость или просто привычка? Я хочу быть рядом — или боюсь уйти?

Однажды случилось что-то совсем мелкое, даже не ссора. Но человек, которого я считал другом, сказал или сделал (неважно что) такое, после чего внутри впервые прозвучало:

«Тот, кто зовётся моим другом, так поступать не может».

Катастрофы не произошло. Мы продолжили общаться. Но слово «друг» исчезло, и я так и не понял, что у нас осталось.

А ещё когда-то, так давно, что смартфонов ещё не было, я записал в блокнот:

«Надо позвонить Н. — потому что так надо. Хотя не хочется».

Н. был не один такой.

И я поймал себя на том, что не понимаю — кто где.

Всё размывается, превращается в какой-то винегрет связей, где непонятно всё — и близость, и дистанция.

И от этого не то чтобы тревожно — но что-то не так.

Тогда и подумал: может, вместо названий мне нужны уровни. Зоны. Круги.

Чтобы меньше мучиться словами и хоть как-то понимать: где кто.

Не вообще.

Не когда-то.

А сегодня. Сейчас.

Если не готов — не читай

«Это я говорю для тебя, а не для толпы:

ведь каждый из нас для другого стоит

битком набитого театра».

— Эпикур (в письме Сенеки к Луцилию)

Дальше — на «ты».

В жизни я предпочитаю «вы», если человек мне не близок.

Но этот текст рождался как разговор с самим собой. А себе «вы» я не говорю.

Утешать эта книга не будет. Рецептов, как стать лучше, сохранить семью или научиться прощать, в ней тоже нет.

Есть попытка разглядеть слова, которые звучат красиво, но слишком часто дорого обходятся. Прощение. Долг. Благодарность. «Так принято».

Некоторые мысли здесь могут показаться неприятными. Что часть правил, по которым я жил, придумана не для меня, а для удобства тех, кто их установил. Что благодарность за прошлое не обязывает терпеть настоящее. Что «когда-то было хорошо» не отменяет того, что сейчас плохо. Что прощение — не обязанность, а выход из связи — не всегда вражда.

Но у этих мыслей есть опасная особенность: их очень легко прочитать как разрешение.

Уйти от всех, кто неудобен. Объявить эгоизм границей. Закрыть дверь перед каждым, кто однажды сделал больно, — и назвать это свободой.

Я и сам не раз читал свои черновики примерно так.

Эта книга не об этом. Она о том, как сохранить себя для тех, кого я действительно люблю. И немалая её часть — о том, как я могу ошибиться, даже когда уверен, что наконец всё понял.