Читать онлайн Альтер М. - Пугало на продажу

Дорога в Мёртвые Поля всегда казалась Артёму Семёновичу Ковалёву дорогой в прошлое. Не в то прошлое, которое достают из сундука по праздникам, перебирая пожелтевшие фотографии, а в то, которое лежит закопанным под порогом, как старый больной пёс. Оно не лает, не кусается, но ты знаешь, что оно там, и от этого знания холодеет затылок.

Автобус, дребезжащий, как жестяная банка с гайками, высадил его на развилке у бетонного указателя. Указатель давно обветшал: буква «М» осыпалась, и теперь надпись читалась как «ёртвые Поля». Артём поправил лямку рюкзака, взял в руки тяжёлый чемодан на колёсиках, которые здесь, на разбитом асфальте, были бесполезны, и пошёл в сторону деревни. Позади остался шум трассы, впереди — тишина, густая, как болотная вода.

Он не был здесь двадцать лет. Двадцать лет — это срок, достаточный, чтобы забыть запах полыни и вкус колодезной воды с металлическим привкусом. Достаточный, чтобы поверить, что ты стал другим человеком. Но стоило сойти с автобуса, как тело вспомнило всё: как ноги вязнут в глине после дождя, как бабка Аксинья крестилась на церковь, которой давно нет, как отец молча курил на крыльце, глядя в сторону поля.

Артём ехал сюда не по своей воле. Точнее, по своей, но не по доброй. Полгода назад умерла мать — тихо, во сне, в городской квартире, где на подоконнике сохли пучки мяты. После похорон он разобрал бумаги и нашёл среди них старую папку с выцветшей надписью «Наследство». В папке лежали документы на дом в Мёртвых Полях и на земельный участок — три гектара, которые когда-то кормили всю семью. Артём хотел продать всё сразу, одним лотом, но риелтор, пожилой мужчина с усталыми глазами, покачал головой: «С землёй непросто. Там что-то с документами. Вам бы съездить, посмотреть. Может, соседи есть, может, что прояснится». Артём откладывал поездку месяц, другой, третий. Потом позвонил нотариус и сухим голосом сообщил, что если он не вступит в права в течение полугода, участок может отойти в муниципальную собственность. И Артём поехал.

Деревня встретила его запахом дыма. Кто-то топил печь, и этот запах — горьковатый, с ноткой сырости — ударил в нос, как только он прошёл мимо первого покосившегося забора. Дома стояли вдоль единственной улицы, которая тянулась от въезда до оврага. Когда-то здесь было сорок дворов, школа, клуб и магазин с вывеской «Продукты». Теперь Артём насчитал не больше десяти жилых домов. Остальные смотрели на дорогу слепыми окнами, заколоченными досками, и казались не домами, а надгробиями самим себе.

— Артёмка? — раздался голос сбоку.

Он обернулся. У калитки соседнего дома стояла женщина в сером платке, повязанном так низко, что он почти закрывал брови. В руках она держала оцинкованное ведро, из которого торчала ручка тяпки.

— Тётя Валя? — Артём узнал её не сразу. Валентина Петровна, соседка, когда-то полная, с румяными щеками и громким смехом, теперь выглядела как человек, которого выжали и повесили сушиться. Кожа обтягивала скулы, глаза ввалились, и в них было что-то настороженное, звериное.

— Приехал, значит, — сказала она без удивления, скорее с обречённостью. — А я думала, ты уж не появишься. Мать твоя говорила, что ты в городе, при деле. Чего ж ты?

— Дела, тётя Валя, — соврал Артём. — Надо дом посмотреть, с документами разобраться.

Женщина медленно опустила ведро на землю. Тяпка звякнула о жесть.

— С документами, значит, — повторила она, и в её голосе послышалась странная нота — не то жалость, не то предупреждение. — Ты бы это… не задерживался тут. Посмотрел — и уезжай. Пока светло.

— А что случится, когда стемнеет? — усмехнулся Артём, но усмешка вышла кривой.

Валентина Петровна не улыбнулась в ответ. Она посмотрела куда-то за его плечо, в сторону поля, и Артём автоматически обернулся. Там, за огородами, за рядами покосившихся плетней, раскинулось то самое поле. Оно уходило вдаль, к самой кромке леса, и было пустым. Только посреди него, метрах в трёхстах от деревни, торчало что-то тёмное, угловатое. Артём прищурился. Пугало. Старое, перекошенное, с палкой вместо руки. Оно стояло там, сколько он себя помнил. Но раньше оно было ближе, у дороги, а теперь словно отодвинулось вглубь, как будто кто-то переставил его ночью.

— Пугало переставили? — спросил он.

Валентина Петровна вздрогнула. Это было заметно: плечи её дёрнулись, а пальцы вцепились в дужку ведра так, что побелели костяшки.

— Какое пугало? — спросила она слишком быстро. — Нет там никакого пугала. Ты, Артём, это… иди. Иди в дом. Я потом зайду. Может быть.

Она подхватила ведро и скрылась за калиткой, прежде чем он успел что-то ещё спросить. Артём постоял ещё минуту, глядя на поле. Пугало было на месте. Оно не двигалось, не качалось на ветру — просто стояло, как стояло бы дерево или столб. И всё же Артёму показалось, что оно смотрит на него. Не в его сторону, а именно на него, будто у него были глаза.

«Глупости, — сказал он себе. — Переутомился с дороги. Надо просто войти в дом, открыть окна, вскипятить чай».

Дом Ковалёвых стоял третьим от края. Он был меньше остальных, но крепче: отец, царство ему небесное, строил на совесть, вкопал столбы глубоко, крышу перекрыл шифером, который не брала ржавчина. За двадцать лет дом осел, врос в землю, но не сдался. Только краска на наличниках облупилась, да крыльцо покосилось, да во дворе выросла высокая, по пояс, лебеда.

Артём достал из кармана ключ. Он был тяжёлый, кованый, с бородкой, стёртой до блеска. Мать хранила его в шкатулке вместе с пуговицами и старыми монетами. Замок поддался не сразу: сначала ключ вошёл до половины, потом застрял, и Артёму пришлось надавить сильнее. Что-то внутри скрипнуло, и дверь отворилась с протяжным вздохом.

В доме пахло пылью и застоявшейся сыростью. Артём шагнул через порог и сразу почувствовал, как под ногами пружинит половица — та самая, которую отец всё собирался починить, да так и не собрался. В сенях было темно, хоть глаз выколи. Он нащупал на стене выключатель, но электричества не было: лампочка под потолком только мигнула и погасла. Придётся обходиться без света, пока не разберётся с генератором. Или не купит свечей в магазине, если тот ещё работает.

Он прошёл в комнату. Здесь всё осталось так, как было при матери: круглый стол под клетчатой скатертью, диван с продавленными пружинами, телевизор «Рубин» с выпуклым экраном, накрытый вязаной салфеткой. На стене — фотографии в деревянных рамках: отец в кепке, мать в цветастом платье, сам Артём — первоклассник с огромным портфелем. Он снял со стены одну фотографию, протёр стекло рукавом. С фотографии на него смотрел мальчик, который ещё не знал, что уедет отсюда и не вернётся двадцать лет.

Артём положил фотографию на место и подошёл к окну. Окно выходило на поле. Пугало было хорошо видно отсюда, даже сквозь мутное, засиженное мухами стекло. Оно стояло неподвижно, и в сгущающихся сумерках его силуэт казался почти человеческим. Артём вспомнил, как в детстве боялся ходить мимо него. Отец смеялся: «Это же просто палка с тряпками. Чего ты?» Но Артём всё равно обходил поле стороной, особенно осенью, когда вороны собирались в стаи и кружили над пугалом, не решаясь сесть.

Он отвернулся от окна и занялся делом. Разобрал чемодан, достал из рюкзака бутылку воды, хлеб и консервы. Нашёл в шкафу старую керосинку, зажёг её — фитиль зашипел, но разгорелся ровным жёлтым пламенем. В доме стало уютнее, тени от керосинки плясали по стенам, и Артём почти поверил, что всё обойдётся.

Он как раз открывал банку тушёнки, когда в дверь постучали.

Стук был странный: не громкий, не требовательный, а какой-то осторожный, будто стучащий надеялся, что его не услышат. Артём вздрогнул и обернулся. Кто мог прийти в такой час? Валентина Петровна сказала, что зайдёт, но «может быть». Он подошёл к двери и спросил:

— Кто там?

— Это я, Артём Семёнович, — ответил мужской голос, дребезжащий, стариковский. — Сосед твой. Поговорить надо.

Артём открыл. На крыльце стоял старик в ватнике, подпоясанном верёвкой, и в резиновых сапогах, хотя было сухо. Лицо у него было морщинистое, как печёное яблоко, а глаза — светлые, почти прозрачные, но смотрели они цепко, не по-стариковски.

— Дед Матвей, — представился он. — Я тут через два дома живу. Ты меня не помнишь, поди. Мелкий был, когда уезжал.

— Помню, — сказал Артём, хотя не помнил. — Заходите.

Старик вошёл, но не разделся, не присел. Он стоял посреди комнаты, держа шапку в руках, и смотрел на керосинку так, будто видел в ней что-то своё.

— Ты надолго? — спросил он.

— Не знаю. Дня на три, может, больше. С документами разобраться.

— С документами, — протянул дед Матвей. — Это хорошо. Документы — это правильно. Только ты это… — Он замялся, пожевал губами. — Ты на поле не ходи. Особенно к пугалу.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Снова пугало. Сначала Валентина Петровна, теперь этот старик. Они что, сговорились?

— А что с пугалом? — спросил он как можно равнодушнее.

Дед Матвей поднял на него глаза. В них не было страха — скорее усталость, как у человека, который давно несёт на плечах что-то тяжёлое и знает, что нести придётся до конца.

— Нехорошее это место, — сказал он тихо. — Ты думаешь, оно ворон пугает? Вороны-то, может, и пугаются. А вот люди… Люди пропадают. Ты заметил, сколько домов пустых? Думаешь, все уехали? Уехали, да. Только не все до города доехали. Кто в овраге сгинул, кто в лесу заблудился. А кто и просто — вышел из дома и не вернулся. И все они, Артём Семёнович, перед тем как пропасть, к пугалу ходили.

Артём хотел рассмеяться. Ну что за деревенские сказки? Двадцать первый век на дворе, интернет, самолёты, а тут — пугало, которое людей ест. Но смеяться не получилось. Слишком серьёзно смотрел старик, слишком тихо было в доме, и слишком отчётливо скрипели половицы, когда он переступал с ноги на ногу.

— Дед Матвей, — сказал Артём. — Ну какое пугало? Это же просто палка с тряпками. Я его с детства помню.

— Вот именно, — старик подался вперёд. — С детства. Ты уезжал — оно стояло. Ты приехал — оно стоит. Только тогда оно у дороги было, а теперь в поле. Кто его переставил, а? Я не переставлял. Валентина не переставляла. Больше некому. Оно само ходит, Артём Семёнович. Понимаешь? Само.

В комнате стало очень тихо. Керосинка потрескивала, отбрасывая на стены длинные тени, и эти тени качались, как живые. Артём вдруг отчётливо вспомнил, как в детстве видел пугало в разных местах поля. То у дороги, то у оврага, то почти у самого леса. Отец говорил, что это ветер его сдвигает. Но ветер не мог передвинуть вкопанный в землю столб.

— И что оно делает? — спросил Артём, сам не зная зачем.

— Собирает, — ответил старик. — Урожай собирает. Только не пшеницу. Души. Тех, кто землю бросил. Кто уехал и не вернулся. Или вернулся, да не к земле, а так — погостить. Оно чувствует, кто здесь чужой. И приходит за ними.

Артём хотел сказать, что это бред, что старик выжил из ума, что в деревне всегда рассказывали страшилки, чтобы молодёжь не уезжала. Но вместо этого он спросил:

— А почему вы мне это рассказываете?

Дед Матвей посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что ты уже здесь, — сказал он. — И ты уже чужой. Ты двадцать лет не был. Для него ты — спелый колос. — Он помолчал. — Я утром уеду. В город, к дочери. Поживу там. А ты… — Он махнул рукой. — Ты как хочешь. Я предупредил.