Читать онлайн Тайра Ли - Рабыня владыки Самира

Дворцовая площадь забита до отказа.

Я хочу обхватить себя за плечи ладонями. Съёжиться, спрятаться от палящего солнца и любопытных взглядов.

Пекло такое, что плавится воздух и дрожит маревом горизонт. Но толпе все равно: она гудит, как потревоженный улей, жадными взглядами изучает моё тело, выставленное напоказ.

Тонкая льняная рубаха неприятно липнет к коже. Плевать! Пусть мои руки скованы за спиной тяжёлыми кандалами, я, Тамина дель Джавхар, не склонюсь перед сбродом. Даже на помосте буду стоять с гордо поднятой головой.

–... Самир Растан аль-Зейд, владыка Аль Ханси, одержим демонами. Мы – борцы за ваши права, о великий народ! Мы проявили недюжинную смелость и в попытках захватить...

На самом высоком помосте стоит Неаз и зачитывает приговор, важно надувая грудь. За его спиной отполированная плаха.

Сегодня Неаз мой палач. Это старший брат владыки Самира и... Мой бывший муж.

Кто бы подумал, что предателем окажется именно он.

Я облизала пересохшие губы и невольно скривилась в горькой усмешке - расхохотаться бы в голос, но я сдерживаю этот порыв.

Ублюдок. Захватить трон, ты забыл сказать?!

Неаз давно мечтал о нём, да только живой наследник стоял на его пути.

Самир.

Кожей чувствую его обжигающий взгляд.

Высокий и широкоплечий, он стоит с истинно королевской осанкой и не склоняет головы даже перед лицом смерти.

Владыка осунулся и похудел. У него под глазами залегли тени, но его это не портит. Он далеко, но я точно помню, что у него глаза как у матери-северянки. Зеленые.

— Приговор – смертная казнь! – голос Неаза предательски дрогнул и визгливой нотой взлетел вверх, выдернув меня из странного оцепенения.

Люди зароптали. Зашумели, выкрикивая ругательства.

В меня полетели острые камни. Я сжала зубы, чтобы не вскрикнуть от пронзительной боли.

Толпа — это страшно.

Я гордо вскинула голову и еще сильнее, насколько это возможно, свела лопатки. Выпрямилась, задрала подбородок.

Чтобы Тамина дель Джавхар склонила голову? Я?! Да перед этими шакалами, что казнят без суда?!

Не дождутся!

Уши заложило от тока крови и ладони безбожно вспотели. Меня трясёт. Несмотря на палящее солнце я мёрзну. Мёрзну и чувствую, как мир заволакивает серая пелена.

Вот и всё.

Силюсь устоять на подгибающихся ногах и в последний раз смотрю на Самира.

Как же так?

Я не делала того, в чём меня обвиняют. Не изменяла.

Не колдовала и не чинила вреда владыке!

А Самир? Сколько времени его изводили? Сколько магии применили, чтоб избавиться от него?!

Как удобно! Я - навязанная жена и расплачусь за все злодеяния, которые совершил Неаз на пути к власти. — Последнее слово... – кто-то выкрикнул из толпы и на него тут же зашикали.

Неаз недовольно нахмурился.

Я уверена, «крикуна» непременно найдут и он вряд ли выживет. Сто палок — это не шутки.

Толпа пугливой волной отхлынула в стороны и оставила смельчака на обозрение.

Перед нами застыла фигура, облаченная в темный плащ и гойру -- тюрбан с куском ткани, закрывающей лик. Лишь яростный взгляд антрацитово-чёрных глаз сверкает на бледном, словно припорошенном пеплом, смуглом лице.

Выдыхаю сквозь зубы – Огрей!

Верный слуга и бессменный охранник Самира жив, но даже он сейчас не в силах помочь. Он выполнял задание и опоздал, к сожалению.

— По законам Аль Ханси приговорённый имеет право на последнее слово, – упрямо сказал он и Неаз свел брови на переносице.

После коротких раздумий он кивнул самому себе и сделал знак рукой, Стражи схватили Самира и потащили на помост с плахой.

— Народ требует, народ нужно уважить, – Неаз скривил тонкие губы.

Самир резко вырвал руки и стражники, словно обжёгшись, отпустили бывшего владыку. Он опалил меня взглядом.

Я не могу удержать слёзы и они катятся по щекам, расчерчивают горячие дорожки.

Даже вытереть их не могу.

Я стою напротив Самира на таком же помосте и вокруг меня сложен костер. Ведь именно я та ведьма, что опоила и опорочила владыку, как представил всё дело Неаз. Над огромной площадью повисла звенящая тишина.

И от этой тишины жутко. Мороз пробирает до костей, несмотря на палящее солнце и раскалённые камни под босыми ногами.

Толпа затаила дыхание, жадно ловя последние слова владыки. Самир смотрит на меня и в его весенних глазах – боль запоздалого понимания и глубокое сожаление. – Огонь очищает душу, – сильный, с легкой хрипотцой голос вспорол тишину. Эти слова Самир сказал мне при первой встрече. – А душа управляет огнём, – едва слышно, одними губами я прошептала ответ. Лёгкий, на грани слышимости свист рассек густой воздух.

В глазах Самира мелькнуло удивление и... в следующее мгновение его обезглавленное тело грузно упало с помоста.

В груди застрял колючий болезненный ком. Я не могу дышать от сдерживаемых рыданий. Зажмурилась и запрокинула голову. – Душа управляет огнём. – едва слышно повторила, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.

Пусть твоя душа обретет мир... В следующий миг перед глазами взмыли алые языки пламени.

Именно так казнят ведьм в Аль Ханси.

На костре.

Жар охватил меня и я задохнулась от волны обжигающей боли.

Внезапно жар сменился промозглой прохладой. Боль отступила. Мир окутала серебристая дымка.

Я словно провалилась в густой туман, где нет ни верха, ни низа. Моё тело стало невесомым и я зависла в вязком мареве

Впереди вспыхнул яркий свет, такой ласковый и манящий, что сил сопротивляться его зову у меня не нашлось. Я нелепо дернула руками и неведомая сила потянула к нему.

Резкий толчок в бок заставил вздрогнуть. Открыла глаза и заворочалась, оглядываясь — не могу понять, где нахожусь.

Вместо залитой солнцем площади — полутёмное помещение с низкими серыми потолками и зарешеченным окном. За ним - хмурое утро.

Пахнет пылью, затхлостью и немытыми телами. Откуда-то издалека доносится тошнотворный запах подгнивших фруктов.

Устало провела рукой по лицу - какой жуткий сон…

Но... ощущения реальны. Тело ноет и кожу зудит и колет - я лежу на жёстком тюфяке, набитом колючей соломой. Рядом, вдоль стены — несколько скрюченных женских фигур. В грязных, местами рваных, простых холщовых рубахах на таких же лежанках.

Память услужливо подбрасывает картинки: языки пламени, лижущие ноги, адская боль, удушливый дым... Суетливо задрала подол — ни малейшего следа от ожогов.

— Эй ты, рыжая! Хватит разлёживаться! — грубый голос режет слух. Попыталась сесть, но голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, и я без сил упала обратно.

В глазах двоится, словно от удара. Я растерянно оглядела свои руки, ощупала лицо, голову... Зашипела от боли - откуда у меня такая большая шишка?! — Просыпайтесь, курицы! — раздался раздражённый окрик, и сверху неожиданно окатило волной ледяной воды. Во же с...скотина! Прищурилась и смерила надменным взглядом из под полуприкрытых ресниц. Я его запомнила. Стражник подхватил второе ведро и окатил моих дальних «соседок». Хочу огрызнуться: я не рыжая! Но глаза нещадно слезятся, будто от едкого дыма, а в горле до сих пор першит.

В нашу каморку вошёл грузный мужчина с хлыстом на поясе и недовольно рыкнул:— Всем встать! - и тут же бросил куда-то за спину, - Нам сегодня везет - владыка желает обновить свой гарем. Остальные девушки послушно поднялись, боязливо склонив головы и бросая настороженные взгляды на мужчину. На нем несвежая гойра, подпоясанная рубаха, подчеркивающая объемное пузо, и длинный жилет, Я машинально последовала их примеру, всё ещё не веря своим глазам. Работорговец... невольницы...

Но как? Ноги подкосились, и я невольно схватилась за холодную шершавую стену. В лицо бросилась кровь. Выпрямилась, расправила плечи.

В голове туман. Что явь, а что сон?

Мне снилось, что, пронизанное страхом, томительное ожидание во власти этого толстяка научили меня быть осторожной - плеть нещадно жалила пятки за любую оплошность.

Мне нужно проверить... — Знаешь, что будет, когда мои люди найдут меня? — выплюнула я, глядя ему прямо в глаза. — Они сожгут этот притон дотла.... Удар наотмашь обжёг лицо. От неожиданности голова мотнулась в сторону и я прикусила язык — во рту ощутила металлический привкус. Перед глазами заплясали черные мушки и языки пламени.

«Огонь очищает душу».

Болезненный возглас потонул в грубом хохоте воинов, толпящихся за дверями. Все они одеты в разные доспехи и их принадлежность какому-либо дому сложно определить.

— Да кому ты нужна? — неприлично заржал высокий воин, протиснувшийся ранее с ведром в руках. — Ишь ты, принцесска выискалась. А ну, пошевеливайся!

И тут новые, болезненные воспоминания накрыли с головой — отец, раскинувший руки, летящий вниз с самой высокой башни... Мама, прижимающая меня к себе в последний раз, верные охранники, что пали один за другим... Улицы, залитые кровью и усеянные телами.

На нас напали после визита Неаза и отказа отца.

Меня словно молнией поразило: я действительно вернулась! Каким-то невероятным образом оказалась в прошлом. Только... в прошлый раз всё было иначе: когда войска открыто подошли к границам, я вышла замуж за Неаза ради мира между нашими странами. А теперь...

Отец погиб, пытаясь спасти подданных, а я в плену.

Толстый — Рашид. Он и правда работорговец.

Но отец старался искоренить торговлю живым товаром!

Яркими вспышками пронеслись перед глазами картинки, как Рашид дергал за цепь, которой были скованы наши руки и я машинально потерла запястья. И... Появилось еще одно горькое осознание - с момента нападения на дворец прошло две безумно долгих недели.

Кивнула, не слушая больше чужую брань. Сердце колотилось, как безумное. Мне действительно выпал второй шанс.

Нас согнали в убогое помещение с двумя длинными столами и рядом узких грубо сколоченных лавок вдоль них. Место мне не знакомо - как в казарме для военных. Я украдкой осматриваюсь и не могу понять, в какой части города нахожусь — из-за давно немытых окон и узорчатых решеток на них — машрабии - улицу почти не видно.

Где-то вдалеке послышались хриплые крики зазывал— начало базарного дня. Значит, я недалеко от рынка.

На стол водрузили исходящую паром кастрюлю, наполненную до краев, и вооружившись большим черпаком Рашид лично наливал каждой из нас в плошки варево.

Сцепив зубы, через силу проглотила мутную похлёбку до последней капли. Судя по «новым» воспоминаниям и ноющей боли в желудке в прошлый раз кормили... день? Два назад?

После «завтрака» нас тычками и резкими окриками загнали в общественную «купальню» - грязное помещение с облупленными стенами.

В затхлом воздухе висела удушливая смесь запахов немытых тел и плесени.

Если бы нас оставили одних, можно было попытаться бежать. Разбить окно, уверена, что не я одна об этом думаю — пара девушек тоже покосилась на мутные стёкла. Но... Машрабия. Узорчатые ставни закрыты на висячий замок изнутри, а в волосах — ни одной шпильки.

Под гогот и похабные шутки пленителей нас заставили мыться из одной бочки с мутной застоявшейся водой.

Меня передёрнуло от отвращения, когда я опустила в неё руки — вода ледяная. Охранники швырнули на пол охапку поношенного тряпья, и девушки, забыв о достоинстве, принялись жадно расхватывать обноски, выбирая, что поярче и поцелее. Я стояла в стороне, обхватив себя руками за плечи, и чувствовала, как по коже бегут мурашки — то ли от холода, то ли от унижения.