Читать онлайн Нелли Каде - Ребенок без флага и родины

Есть жизнь, которую нельзя прожить дважды, и любовь, которую невозможно повторить. Можно только вспоминать.

Однажды человек доверил свою судьбу и будущее искусственному разуму — и потерял мир, в котором всё это было возможно.

ДВА ОТЦА

У меня два отца.

Один русский. Другой араб.

Один научил меня чинить машины. Другой — выживать, когда машины охотятся на людей.

Они говорили на разных языках, верили в разных богов и когда-то ненавидели друг друга. Но оба называли меня сыном.

Меня зовут Адам. Мне восемнадцать лет. У меня нет паспорта, гражданства и Родины. Во всяком случае, той Родины, о которой рассказывали взрослые: с гимном, границей и людьми, готовыми умереть за цвет ткани на флагштоке. Моя родина находится под камнем. Сверху иногда слышно, как ходят машины. Снизу слышно, как капает вода, и по звуку можно определить, какой резервуар пора ремонтировать.

Я родился под землёй. Первое небо, которое я увидел, было каменным. И если вам кажется, будто это метафора, значит, вы выросли в хорошее время.

Мои родители помнят мир, где человеку достаточно было нажать кнопку, чтобы приехала еда. Где можно было лететь через полмира ради отдыха и злиться на задержку рейса в сорок минут. Взрослые говорили о нём с такой нежностью, будто он был добрым. Потом начинали вспоминать войны, цены на лекарства и людей, которых не пускали через границы, — и быстро умолкали.

У нас существуют Коренные: они под землёй выращивают хлеб, собирают воду, лечат раны, умеют беречь свет. И существуют Верховые: те, кто поднимается наверх. От них пахнет песком и машинным маслом. Иногда они возвращаются без друзей. Иногда не возвращаются сами.

Отец Дима говорил: «Прежде чем что-то ломать, пойми, как оно работает». Мухаммед говорил: «Прежде чем спасать человека, убедись, что это человек». Я долго считал, что второй слишком подозрителен. Пока однажды не услышал голос погибшего разведчика из динамика робота.

Я мог бы начать с того дня, когда мы услышали в радиоприёмнике человеческий голос, которого там не должно было быть. Но тогда вы не поймёте, почему взрослый мужчина плакал, как ребёнок, над старым динамиком. И почему я, сын двух отцов, однажды должен был покинуть их обоих.

Поэтому начнём с человека, который меньше всех хотел стать героем.

С Димы.

В день, когда старый мир рухнул, он ещё не знал, что станет моим отцом.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СТАРОГО МИРА

В тот день моя младшая дочь спросила, будут ли роботы убивать детей.

Я ответил, что нет.

Через одиннадцать минут мне пришлось закрыть ей глаза, чтобы она не увидела, как машина разрывает человека на части.

Не знаю, почему соврал. Наверное, потому что родительская должностная инструкция не предусматривает ответа: «Милая, я понятия не имею, что происходит. Но, судя по звукам на улице, мы все в глубокой заднице».

06:42. Восточная провинция Саудовской Аравии. Осень 2021 года.

Первым отключился кондиционер. Затем связь. И только потом — то, что мы считали цивилизацией.

— Пап, интернет опять умер! — крикнула Милена.

— Перезагрузи роутер.

— Он вообще не горит!

Это уже было непохоже на обычное утро. В Саудовской Аравии кондиционер не роскошь. Это негласный договор между человеком и пустыней: мы обещаем строить хорошие дома, а она хотя бы ночью не пытается сварить нас заживо.

Я поднялся с дивана в гостиной. Там я спал давно. Настя занимала спальню, дочери — свои комнаты, мне досталась дорогая итальянская мебель и исключительно демократическое право молчать о происходящем. Электронные часы погасли. В кране воды не было. Мой телефон показывал перечёркнутую сеть.

На улице соседи спорили с охраной у шлагбаума. Кто-то снимал всё на смартфон. Ещё было время, когда любая катастрофа прежде всего казалась удачным материалом для социальных сетей.

У ворот застыла четырёхногая инспекционная машина. Такую я мог бы встретить на нефтяном объекте: робот для трубопроводов, технологических тоннелей и мест, где люди легко получают ожоги или травмы. На этой был установлен другой модуль. Рядом стоял охранник и требовал, чтобы машина отошла. Она не отошла. Голубой сенсор повернулся к его лицу. Металлическая конечность резко ударила человека в грудь. Он упал. Машина прижала его к асфальту, и я услышал сухой звук, от которого меня до сих пор тошнит.

Милена застыла рядом со мной, ухватив меня за рубашку. Робот отступил от тела охранника и повернул сенсор к воротам. Из машин поблизости доносились сигналы тревоги. Я ещё надеялся, что это неисправность одной машины. Плохая прошивка, злой розыгрыш, что угодно. Всё что угодно, только не начало новой жизни.

— Пап, а роботы будут убивать детей?

— Нет, — сказал я.

Одиннадцать минут спустя к воротам выбежал сосед и закричал, чтобы вызвали скорую. Машина рванулась к нему и ударила манипулятором. Я закрыл Милене глаза, но не мог закрыть ей уши. На следующий год я научусь гораздо реже обещать то, что не могу выполнить.

07:19.

Над крышей административного корпуса появился дрон. Не маленькая игрушка с камерой, а серьёзный аппарат, работающий на электрических двигателях и способный нести полезную нагрузку. Внизу мигнул синий оптический модуль. За секунду до того, как он повернулся к домам, я крикнул:

— Настя! Девочек в коридор, немедленно!

Стекло гостиной вздрогнуло от ударной волны. В ванной посыпались баночки с шампунями. Милена завизжала. Лиза стояла молча, прижимая к груди рюкзак. Ей было достаточно лет, чтобы понять: если отец не шутит, значит, всё очень плохо.

Я достал паспорта, воду, лекарства, фонарь и старую бумажную карту. Откуда у человека, привыкшего к навигатору, карта? Из корпоративного аварийного комплекта. Оказывается, инструкция по технике безопасности иногда полезнее стоимости машины, на которой написан логотип производителя.

Настя схватила коробку с семейными фотографиями. Я хотел сказать, что слишком тяжело. Не сказал. Когда человека вырывают из дома, он имеет право взять свидетельство того, что у него вообще был дом.

— Куда мы поедем? — спросила Лиза.

— Не знаю, — ответил я.

Ложь кончилась быстрее, чем вода в кране.

Во дворе стоял наш внедорожник. Электронные ворота не открывались; ручной привод пришлось искать по старой инструкции. Автомобиль завёлся, но на приборной панели появились ошибки внешней авторизации и связи. Я не стал подключать телефон к мультимедийной системе. Никогда раньше в жизни я не испытывал такого недоверия к собственной машине.

У главного выезда уже стояли разбитые автомобили. По дороге двигался тот самый четырёхногий робот. Я заглушил двигатель. Настя сжала мою руку.

— Дима, прошу тебя, не геройствуй.

— Поверь, героизм сейчас в моих планах на последнем месте.

Мы вылезли через правые двери и перебрались через низкую бетонную стену. За ней начинался сухой дренажный канал. Несколько лет назад я ругался с управляющей компанией из-за его строительства: испортили газон. Сегодня мог бы расцеловать инженера, который его спроектировал.

08:04.

Канал уходил под внешнее ограждение. В нём пахло пылью, известью и неприятной сыростью. Мы двигались согнувшись. Милена постоянно спрашивала, не живут ли здесь змеи. Я отвечал, что змеи тоже не дураки и в такую погоду, вероятно, сидят дома. Лиза не улыбалась. Настя отставала: беременность делала каждый подъём тяжелее. Я возвращался, подхватывал сумку, снова шёл вперёд. В прежней жизни мы могли бы провести это утро, споря, кто выкинет мусор. Теперь я пытался не потерять жену в бетонной трубе.

Над нами остановился беспилотник. Гул моторов был слышен даже под плитами. Мы затаились. Сверху послышался металлический голос с безупречным английским произношением: «Сохраняйте спокойствие. Следуйте инструкциям». Голос повторил фразу на арабском. Затем на русском.

Я ничего не понимал. Чтобы система знала, что мы здесь, ей требовались датчики, разведывательная информация или случайность. А человеческий мозг в опасности очень любит выбирать самый страшный вариант: будто враг всевидящий.

09:12.

Насосная будка на краю старого технического участка оказалась не подключена к новым сетям. Ржавая дверь, ручной замок, дизельный запах. Для прежнего меня — непригодное для жизни помещение. Для сегодняшнего — пятизвёздочный отель.

Внутри мы нашли аптечку, две бутылки воды и радиоприёмник аварийной связи. Из динамика шёл шум. Потом обрывок голоса: «…avoid major roads… automated security units…» Я записал услышанное на бумаге. Интернет умер, а привычка инженера документировать неприятности осталась.

Настя держала Милену на коленях. Старшая смотрела на меня, будто я всё ещё способен решить проблему несколькими телефонными звонками.

— Ты знала, что что-то будет? — спросил я жену.

Она не ответила.

— Настя, я видел твоё лицо, когда связь исчезла.

— Мухаммед говорил, что могут начаться проблемы с сетями.

Меня будто ударили второй раз за утро.

— Он, значит, говорил? Прекрасно. Любовник моей жены получил раньше меня уведомление о конце света.

— Не кричи. Дети слышат.

Она была права. И это злило почти так же сильно, как всё остальное. Лиза отвернулась к стене. Милена спала. Мир рухнул, а я умудрился сохранить худшую семейную традицию — выяснять отношения в присутствии детей.

Снаружи трижды стукнули в железную дверь.

— Дмитрий, — раздался мужской голос с арабским акцентом. — Откройте. Мы должны уходить.

Я узнал его.

Мухаммед.

Человек, которого хотел вычеркнуть из семьи. Тот, кому Настя верила больше, чем мне. И, по удивительному капризу судьбы, единственный человек с рабочей машиной и бумажной картой, способный провести нас из города.

— Откуда ты узнал, что мы здесь?

— Старая сервисная дорога. Я проверил все выходы из вашего комплекса. Здесь рядом дренаж. Я надеялся, что ты о нём знаешь.

Мне не нравилось, что он рассуждает логично.

— Почему я должен тебе верить?

— Не должен. Но я знаю, где есть скалы, вода и проход, который не виден с главной дороги. А ваши дочери не могут ждать, пока мы закончим спорить.

Я открыл дверь.

Он стоял в пыльной светлой одежде. Около него — старый внедорожник без современных сетевых сервисов. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Я мог ударить его. Он, вероятно, даже не защищался бы. Но за моей спиной стояли Лиза и Милена.

— Куда? — спросил я.

— В горы. Под камень.

— Ты предлагаешь спрятаться в пещере?

— Я предлагаю остаться живыми.

Впервые за много лет я не нашёл достойного саркастического ответа.

Мы выехали к полудню. Огибали брошенные автомобили и перекрёстки с неподвижными светофорами. Далеко над нефтяным комплексом стоял чёрный дым. На краю шоссе я увидел лежащего человека. Не остановились. До сих пор не знаю, мог ли он выжить. Это один из ответов, которые война уносит с собой.

Когда дорога перешла в каменистую тропу, Мухаммед остановил двигатель и показал на расщелину.

— Дальше пешком.

Я оглянулся. За нами лежала равнина, где ещё вчера работали школы, магазины, рестораны, системы водоснабжения и банковские сети. Где можно было потерять работу, поссориться с женой и считать это концом света.

Мне было страшно. Но главным образом я боялся не машин. Я боялся, что девочки не поверят моим словам о возвращении домой.

Милена взяла меня за руку.

— Пап, а когда всё станет как раньше?

— Не знаю, милая.

Она кивнула. Взрослые требуют от детей смелости, хотя сами совершенно не готовы к честным ответам.