Комнатная пыль в солнечном луче понеслась следом за мной сверкающим, хаотическим ураганом.
- Куда идёшь-то?
- На лестницу.
- Не на Лысу Гору?
- Нет.
- Дорогу знаешь?
- Ага.
Кошка, сидевшая на приземистом диване с откидными валиками по бокам и вылизавшая лапу, подняла голову и блеснула в мою сторону прозрачными глазами. В открытую дверь, скользнув с реки, шарахнулись Солнечные блики.
Проложенная к вершине огромного, крутого холма, лестница с потемневшими дубовыми ступенями, с отполированными перилами, издалека казалась позвоночником огромного, миролюбивого животного, уткнувшегося в склон, заросший дубами и елями, липами и клёнами. У самой вершины холма лестница изгибалась немного, словно пёстрое перо, выпавшее на взмахе из крыла, прочертившее просеку вдоль крутого склона. Перо, вдруг, крутанулось в упругом потоке, отбросившем его на другую сторону вихря, а пространство задёрнуло наверху байковую занавеску леса.
За последней ступенькой, на изрытой канавами голой вершине, ничего не было.
В порыве ветра деревья окатили потоком сорвавшихся вниз крупных капель. Густая трава пригнулась у кромок асфальтового шоссе, простодушно и прямо брякнувшегося перед крашенными монастырскими воротами. Невысокая монастырская стена, плоскими уступами охватывая склон со стороны Лысой Горы, отделила небольшой островок леса, растущего на вершине холма. Далеко справа виден склон Лысой Горы, надрезанный поперёк тропинками, протоптанными коровами. Внизу, у реки, ивы неторопливыми водопадами окружили Тётушкин дом. Противоположный берег реки завернулся в синеватую дымку, прячет берёзу, стряхивающую с гибкой ветви размякшие листья.
Прикладное значение лестниц, форма ступеней которых не изменилось со времён зарождения человечества, приобрело параллельное мистическое значение, особенно в городах, оторванных от живой природы.
Из-за недолгой продолжительности человеческой жизни и необходимости накопления знаний следующими поколениями, лестницы стали фактом, подтверждающим импульсную природу эволюции человечества, словно позволяя человеку, ещё при жизни, подняться немного выше понимаемого им мира.
Среди перепутанных переулками городских улиц, встречаются лестницы всевозможных видов и назначений. Но особенно интересны брошенные, ведущие неизвестно куда.
Вместе с переезжающими, счастливыми новосёлами, память о старых кварталах прорастает в новостройках глубокой эмоциональной структурой: несколькими стоптанными деревянными ступенями во дворе многоэтажки. Напоминаниями о существовании непостижимой, невидимой действительности невесомая лестница с продавленными перилами, сваренная из арматуры, брошена неровными штрихами на склон насыпи у шоссе. Горкой ажурных сварных перетяжек внутри газона между липами, брошен мост над несуществующими трубами газовой магистрали. В забытых уголках старых городских парков и на засаженных бессвязными деревьями пустырях, замерли покосившееся ступени окаменевших источников, ведущие неизвестно куда. Белеют скользкие, отлакированные дождём мраморные ступени, пропорциональной горкой брошенные среди парка, рассыпаются дорожкой мелкого шлака.
Город, давно смирившись с бульварами, парками, разбавляющими его упрямый характер, прячет в потаённые уголки островки отлетевших сказок. Во время зыбкого, безпокойного сна туда приходят городские мечты, чтобы вспомнить о тихой, прозрачной, невероятно далёкой жизни. Но утончённой вкус признанной необходимости выталкивает шумливой предпраздничной суетой воспоминания, вспыхивающие во сне еле заметными бело-синими точками. Из центральных улиц, из затянутых в стёкла витрин, из жидких бульваров с обречёнными на обязательный уход и заботу деревьями с рано желтеющей листвой, из полуизвестных переулочков, заставляя всезнающие сквозняки закрывать подлетевшими кусками бумаг вспыхивающие бело-синие просверки, воспоминания незамеченными улетают по-над пунктиром бордюрных камней к городским окраинам. И вслед за ними белесая, пористая, холодная лава микрорайонов растекается вдоль трещин лопнувших, продавленных, расчёсанных колёсами автомобилей асфальтовых корок шоссе.
