Читать онлайн Мария Шефер - Сердце помнит тебя

- Мам, а экскаваторы спят?

Я как раз пыталась одной рукой застегнуть Диме куртку, а другой найти в сумке ключи. Ключи, как всегда, провалились куда-то между папкой с образцами ткани и пачкой влажных салфеток.

- Спят, - сказала я. - Ночью. Как все нормальные люди.

- А Бульдоша не спал. - Сын с упрёком посмотрел на жёлтый экскаватор, зажатый под мышкой. - Он всю ночь копал.

- Тогда пусть поспит в садике, в тихий час.

- Он не хочет в садик. Он хочет с тобой на работу. Он тоже дизайнель.

Я наконец нащупала ключи, выпрямилась и поцеловала сына в макушку. Тёмные волосы, тёмные глаза, упрямый подбородок, который он выставлял вперёд каждый раз, когда собирался спорить. Четыре года и пять месяцев. Иногда, глядя на него, я забывала дышать. Не от умиления - от того, насколько он был похож.

Не думать. Только не с утра.

- Дизайнер, - поправила я. - И Бульдоше на работу нельзя: у нас там важные дяди и тёти, они пугаются экскаваторов.

- Почему?

- Потому что экскаваторы сносят дома, а мы их строим.

Дима обдумал это с очень серьёзным лицом и вынес вердикт:

- Тогда Бульдоша будет строить.

- Договорились. Обувайся, строитель. Мы опаздываем.

Мы опаздывали всегда. За пять лет я так и не научилась успевать вовремя, хотя честно пыталась: заводила будильник на шесть, гладила одежду с вечера, складывала Димины вещи в рюкзак ещё до ужина. Но утро в нашей маленькой "двушке" на окраине каждый раз превращалось в забег с препятствиями. То пропадал второй носок, то Бульдоше требовалось срочно "выкопать" что-то из-под дивана, то я обнаруживала, что молоко закончилось, а кофе я себе не варила с прошлого понедельника.

Сегодня я налила в термос чай с лимоном. Кофе был для совсем тяжёлых дней. Сегодня, судя по слухам, день обещал быть именно таким, но кофе в доме всё равно не было.

В лифте Дима прижался ко мне, обнял Бульдошу и вдруг спросил:

- Мам, а папа приедет на мой день рождения?

Лифт ехал медленно. Шестой, пятый, четвёртый. Я смотрела на цифры, будто от них что-то зависело.

- Папа живёт очень далеко, зайка. И он очень занят.

- Я знаю. - Сын вздохнул совсем по-взрослому. - Поэтому я ему уже нарисовал экскаватор. Самый большой. И положил тебе в папку.

- В папку?

- Ну да. Ты же говоришь, папа всё время на работе. А ты тоже всё время на работе. Значит, вы на одной работе. Вдруг ты его там встретишь? Тогда отдашь.

Детская логика. Безупречная и беспощадная.

Я сглотнула и улыбнулась. Улыбаться я научилась хорошо. Это было первое, чему я научилась пять лет назад, когда поняла, что плакать больше некогда.

- Хорошо, - сказала я. - Если встречу - отдам.

Самое безопасное обещание в моей жизни. Сергей Ледовский жил в другом мире - где ездят с водителем, обедают с видом на Кремль и женятся на дочерях партнёров. Наверное, он давно женат на Карине Вишневской, дочери отцовского партнёра. Его отец всегда этого хотел. Я не проверяла. Наши миры не пересекались, и я пять лет очень внимательно за этим следила.

Двери лифта открылись. Я взяла сына за руку, и мы вышли в сырое октябрьское утро.

Садик был через два двора. Воспитательница Марина Сергеевна приняла у меня Диму, Бульдошу и рюкзак, привычно не заметив, что я снова влетела за минуту до закрытия группы. Дима помахал мне из окна. Я помахала в ответ, развернулась и побежала к метро.

Бюро "Северный свет" занимало три этажа в бизнес-центре на Новослободской. Когда я пришла туда три с половиной года назад - рядовым дизайнером, без связей и рекомендаций (Диме тогда едва исполнился год), - нас было восемьдесят человек и одна кофемашина на этаж. Теперь - сто пятьдесят, своя мастерская, отдел комплектации и репутация, о которой в Москве говорили с уважением. Мы проектировали дома и квартиры и делали в них ремонт под ключ - от первого эскиза до последней подушки на диване. Я начинала с того, что подбирала заказчикам дверные ручки, а теперь вела собственную группу: шесть человек, восемь проектов одновременно и ипотека, которая не давала забыть, почему всё это важно.

В лифте бизнес-центра было тихо. Слишком тихо для понедельника.

В коридоре нашего этажа - ещё тише.

Обычно в это время здесь кто-то ругался с поставщиками, кто-то спорил о цвете затирки, а из переговорной доносился смех менеджеров. Сегодня люди стояли маленькими группками у кулеров и говорили вполголоса. Когда я проходила мимо, разговоры замолкали, а потом возобновлялись за моей спиной.

Плохой знак.

Лена Кравец перехватила меня прямо у двери нашего кабинета. В одной руке у неё была кружка, в другой - телефон, а на лице выражение человека, который принёс новость и сейчас взорвётся, если немедленно её не расскажет.

- Наконец-то! - Она втащила меня внутрь и закрыла дверь. - Ты почему трубку не берёшь?

- Я была в метро. Что случилось? Нас всех увольняют?

Я сказала это в шутку. Лена не засмеялась.

- Почти. - Она поставила кружку прямо на мои эскизы, и я машинально сдвинула её на подставку. - Нас купили.

- В смысле - купили?

- В прямом. Аркадий Борисович продал бюро. Целиком. Сделку закрыли в пятницу вечером, а сегодня в одиннадцать - общее собрание руководителей групп с новым владельцем.

Я медленно села в кресло.

Аркадий Борисович Левин основал "Северный свет" двадцать лет назад. Он знал всех сотрудников по именам, помнил дни рождения, а мне полтора года назад сам предложил возглавить группу - после того как заказчица, известная телеведущая, отказалась работать с кем-то, кроме "той девочки, которая нарисовала мне кухню на салфетке". Аркадий Борисович говорил, что бюро - его ребёнок. Детей не продают.

- Кто купил? - спросила я.

- Вот тут самое интересное. - Лена понизила голос, хотя мы были одни. - Строительный холдинг. Огромный. Им нужно своё бюро, чтобы проектировать и отделывать их жилые комплексы и коттеджные посёлки. Говорят, они скупают подрядчиков пачками. А потом половину сокращают.

- Половину, - повторила я.

- Это пока только слухи. Но Вадик из бухгалтерии уже ищет вакансии, а Марина из комплектации плачет в туалете.

Я посмотрела на стену над своим столом. Там висели фотографии наших проектов - квартира на Патриарших, дом в Жуковке, детская, которую мы сделали для мальчика с аллергией, где каждый материал проверяли трижды. И фото моей группы на новогоднем корпоративе: шестеро смешных, уставших, бесконечно талантливых людей в бумажных коронах. Настя, которая только вышла замуж. Кирилл, у которого жена в декрете. Тимур, который снимает комнату с двумя соседями и копит на свою.

Если сократят половину, мои ребята окажутся первыми в списке. Группы, у которых проекты в процессе, всегда режут первыми - их проще всего передать.

И меня.

Ипотека. Садик. Мама, которой я каждый месяц отправляла деньги на лекарства, хотя она ругалась и говорила, что справится сама. Счёт в банке, на котором было ровно столько, чтобы прожить два месяца, если очень экономить.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула.

- Я справлюсь, - сказала я вслух. - Я всегда справляюсь.

- Знаю, - тихо ответила Лена. - Поэтому на собрание идёшь ты, а не я. Если кто-то и сможет убедить нового хозяина, что наша группа ему нужна, то это ты.

- Как называется холдинг?

Лена открыла рот - и тут у меня в кармане завибрировал телефон. Прораб с Остоженки.

- Ольга Андреевна, - сказал он голосом человека, который стоит на краю крыши. - Она опять передумала насчёт затирки. В третий раз. Или вы сейчас приезжаете, или я ухожу, и пусть она сама кладёт свою плитку.

Я посмотрела на часы. Без двадцати десять. До собрания - час двадцать. До Остоженки - двадцать минут.

- Еду, - сказала я. - Держитесь, Палыч. Ничего не трогайте.

- В одиннадцать! - крикнула мне вслед Лена. - И надень костюм!

Двери лифта закрылись раньше, чем я успела ещё раз спросить про холдинг.

На Остоженке я провела сорок минут. Держала заказчицу за руку, а прораба - за рукав. Пока они спорили, я рисовала на салфетке из кофейни. Не затирку. Лестницу с широкими ступенями. Высокие окна. Оранжерею со стеклянной крышей, где можно пить чай под дождём.

Дом, которого не существует. Я рисую его, когда нервничаю. Уже пять лет.

Салфетку я, не глядя, сунула в папку. Там между сметами лежал сложенный вчетверо альбомный лист - Димин экскаватор. Разворачивать его я не стала. Не здесь. Не сейчас.

Затирка победила в десять сорок. В десять сорок одну я поняла, что не успеваю, и побежала к метро.

В бюро я влетела в одиннадцать ноль семь.

В джинсах, сером свитере и кедах. С пятном строительной пыли на колене. Без макияжа - веснушки во всей красе. Мой единственный приличный костюм, тёмно-синий, купленный на распродаже как раз для таких случаев, висел в шкафу у меня в кабинете. "Надень костюм", - сказала Лена. До кабинета было два коридора. До переговорной - один.

- Большая переговорная! - зашипела администратор Юля, округлив глаза. - Все уже там!

Я выбрала переговорную.

За стеклянной стеной было видно всех: руководители групп и отделов сидели за длинным столом из светлого дуба. Этот стол я когда-то сама выбирала для бюро. Аркадий Борисович сидел не во главе, как всегда, а сбоку - осунувшийся, постаревший за выходные лет на десять. Рядом с ним - молодой мужчина в очках с планшетом и двое юристов в одинаковых серых костюмах. А кресло во главе стола было развёрнуто к экрану. Мне была видна только высокая спинка и мужская рука на подлокотнике.

Единственный свободный стул - прямо рядом с этим креслом. Конечно.

Аркадий Борисович что-то говорил. Все слушали, затаив дыхание.

Я тихо открыла дверь.

Дверь скрипнула. Я полгода просила завхоза её смазать.

Все головы повернулись ко мне. Я виновато улыбнулась, прижала палец к губам - простите, простите, меня здесь нет - и стала пробираться вдоль стены к свободному стулу.

Ремешок сумки зацепился за спинку чужого кресла.

Сумка дёрнулась. Папка выскользнула у меня из-под локтя - и раскрылась в воздухе, как птица.

Эскизы, образцы ткани, распечатки смет - всё это красиво, почти торжественно разлетелось по светлому паркету. Салфетка с домом плавно опустилась прямо к главному креслу.

А рядом с ней, развернувшись в полёте, приземлился альбомный лист. Рисунком вверх. Жёлтый экскаватор с ковшом размером с дом. Три человечка - большой, поменьше и совсем маленький. И сверху печатными буквами, которые мы учили всё лето, кривовато и очень старательно:

"ПАПЕ".

Я не думала. Я просто упала на колени - в пыльных джинсах, на светлый паркет, под чей-то сдавленный вздох.

Кресло во главе стола медленно повернулось.

Мужская рука опустилась и подняла салфетку.

На запястье были часы. Простые, стальные, с тёмно-синим циферблатом. На задней крышке - я знала это, хотя отсюда было не видно, - гравировка: "С. Навсегда. О.".

Я купила эти часы на свою первую премию. Копила полгода.

Моя ладонь накрыла рисунок - ровно там, где были кривые печатные буквы. В пяти сантиметрах от его ботинка.

Я подняла голову.

Он смотрел на салфетку. Потом - на меня.

Пять лет я представляла эту встречу. Не хотела - а представляла. Ночью, когда Дима болел и я сидела рядом с градусником. В метро, когда видела похожий затылок. В магазине, когда кто-то за спиной смеялся похожим смехом. Я придумала сто вариантов. В каждом я была в красивом платье, с идеальной укладкой и холодной улыбкой. В каждом я проходила мимо, не оборачиваясь.