Шизо-Нора - страница 7

— Алиса: — Мне мало этой комнаты, мне нужен весь сад, весь лес, весь мир за последней изгородью.

Здесь желание — это онтологическая тоска, не по конкретной вещи, а по чему-то большему, что делает реальность недостаточно реальной. В терапевтической работе это может звучать так:

— Клиент: — Всё как будто не то, всё как будто мелкое.

Это не каприз, а глубокая нехватка, желание как способ сказать:

— Клиент: — Мир, каким он есть, меня не устраивает, я хочу чего-то, что его превосходит.

Лакан продолжал…

4) Квазитрансцендентальный, когда объект желания всегда идеальный объект, и он недостижим в полной мере.

В этом режиме желание всегда смотрит чуть выше, чуть дальше, чем может дотянуться рука. Его объект как та самая улыбка Чеширского Кота, она есть, но её нельзя потрогать, нельзя положить в карман, нельзя предъявить как доказательство. Идеальный объект желания — это не конкретная цель, а горизонт, который отодвигается с каждым шагом.

— Желание: — Если я получу это, станет хорошо, — но как только получаешь, оказывается, что «хорошо» уже сдвинулось чуть дальше. В терапии это часто проявляется в бесконечных «если бы только…»: если бы я был умнее, если бы у меня были деньги, если бы меня любили… И дело не в том, что человек не умеет радоваться достигнутому, а в самой структуре желания, оно устроено так, что его идеальный объект принципиально недостижим.

5) Символический, когда желание, чтобы проявить себя, должно быть выражено в языке.

Наконец, желание стучится в дверь языка и просит:

— Желание: «Назови меня».

Без слова оно остаётся смутным шевелением, тенью, намёком. Но как только оно облекается в фразу, даже неловкую, даже сбивчивую, оно становится реальным. Как если бы Алиса пыталась объяснить Гусенице:

— Алиса: — Я не знаю, кто я сейчас, но я попробую сказать, чего я хочу, — и в самом этом «попробую сказать» рождается субъект. В терапевтическом поле это ключевой момент, когда клиент находит слова для своего желания, оно перестаёт быть разрушительной силой и становится тем, с чем можно работать. Язык не убивает желание, а даёт ему форму, в которой оно может быть услышано, понято и, возможно, трансформировано.

И самое удивительное, что эти пять режимов не стоят отдельными комнатами с запертыми дверями. Они плавно перетекают друг в друга, как карты в веере Чеширского Кота, как коридоры в Зазеркалье. Нарциссическое самолюбование ищет взгляда Другого (диалогический), взгляд Другого подсвечивает нехватку реальности (онтологический), нехватка указывает на идеальный, недостижимый горизонт (квазитрансцендентальный), а чтобы удержать этот горизонт и не рассыпаться в отчаянии, желание должно найти слова (символический).

Лакан считал, что понять человека и общество вне расшифровки его желаний невозможно6.

И вот Алиса куда‑то падает или летит, где обнаруживает не комнату с дверцами, а фабрику, но не обычную фабрику, а такую, где никто никогда не спрашивает: «Кто тут начальник?» и «Что мы производим?»

И Гусеница, затягиваясь кальяном, пытается объяснить ей, что такое желание:

— Гусеница: — Желание, дорогая моя, — это не то, что ты думаешь. Ты, наверное, полагаешь, что желание — это когда ты хочешь пирожок? Или когда хочешь стать маленькой? Или, когда хочешь найти выход из сада? Ничего подобного. Желание — это не про «хочу» и не про «пирожок». Это вообще не про тебя.

И тут Алиса, разумеется, возмутилась: