Читать онлайн Анна Сапочкина - Синдром Такоцубо

Сентябрь.

Осень в их городе всегда наступала как-то незаметно. Не было одного определённого холодного дня, после которого люди вдруг доставали из шкафов тёплые пальто и начинали жаловаться на погоду. Просто однажды утром Елена обнаруживала, что стекло на кухонном окне за ночь покрылось мелкими каплями, а привычный двор, который ещё неделю назад казался зелёным и почти летним, стал серым, мокрым и каким-то непривычно далёким. Листья лежали на асфальте плотным жёлтым ковром, машины с утра были покрыты тонкой пеленой дождя, и каждый звук — хлопнувшая подъездная дверь, проехавший по улице автобус, чей-то торопливый разговор под окнами — словно тонул в сыром воздухе.

В то утро дождь шёл с самого рассвета, и город просыпался медленно, словно ему самому не хотелось начинать новый день. За окном было темно, хотя часы показывали половину седьмого; низкие облака почти касались крыш, и редкие огни в соседних домах казались особенно яркими в этой серой, влажной мгле. Вода стекала по стеклу длинными прозрачными дорожками, и всё, что находилось за окном, — двор, детская площадка, старая автобусная остановка, несколько припаркованных машин — расплывалось и теряло очертания.

Елена проснулась раньше будильника. Такое случалось почти всегда перед сменами, особенно если впереди было двое суток работы. Организм, привыкший к странному расписанию, давно перестал понимать, когда ему положено спать, а когда просыпаться, и потому иногда будил её сам, без всякой причины, оставляя несколько минут тишины, в которых она могла просто лежать и слушать дом.

В такие дни Елена особенно не любила просыпаться.

Не потому, что не любила свою работу или жалела о том, что выбрала медицину. Просто после одиннадцати лет брака и пяти с половиной лет материнства её жизнь давно научилась начинаться раньше неё самой. Даже если хотелось ещё хотя бы пять минут полежать с закрытыми глазами, в соседней комнате уже мог проснуться Максим, а значит, начинался день: нужно было найти его второй носок; убедиться, что вчерашняя футболка сегодня совершенно не подходит для детского сада; проверить, не закончилось ли молоко; собрать собственную сумку. Жизнь не спрашивала, выспалась она или нет. Она просто двигалась дальше.

Рядом спал Игорь. Она повернула голову и посмотрела на него.

За много лет она научилась узнавать его настроение ещё до того, как он открывал глаза. Сейчас он спал спокойно, чуть нахмурившись, как всегда, когда накануне слишком долго работал. Одна рука лежала поверх одеяла, пальцы были расслаблены, дыхание ровное. Почти как в начале отношений, когда они съехались. Только тогда у него не было этой складки между бровями и не было привычки просыпаться за несколько минут до будильника.

Иногда Елена думала, что одиннадцать лет — это слишком большой срок, чтобы помнить начало отношений во всех подробностях. Но она помнила.

И всё равно иногда, глядя на него спящего, она испытывала то же тихое удивление: как получилось, что именно этот человек стал настолько родным.

Елена осторожно выбралась из постели. Пол был холодным, она нащупала ногой тапки и обулась, затем на секунду замерла, прежде чем выйти из спальни. В квартире было тихо. Только из детской доносилось ровное сопение Максима. Она старалась двигаться бесшумно, подобно лани, чтобы не разбудить мужа. До будильника оставалось ещё пятнадцать минут.

Их квартира никогда не была похожа на картинки из журналов. В ней не было журнальной безупречности — дорогой мебели, вылизанных поверхностей и вещей, которые никогда не сдвигают с места. Здесь всегда что-нибудь лежало не на своём месте, особенно после появления ребёнка. Постепенно рабочий стол Елены покрылся детскими пелёнками и распашонками. На полу появились игрушки и погремушки, в углу стоял детский горшок. Там, где когда-то было кресло-качалка, теперь стояла кроватка. Их квартира постепенно перестала быть жилищем для двоих и превратилась в дом, где рос маленький ребёнок. Елена освободила в шкафу полки для детской одежды. В коридоре появился маленький крючок для его курточки, а среди их огромной обуви теперь стояли крошечные сапожки. Сначала всё это умиляло и добавляло уюта, потом начинало раздражать, а теперь снова дарило странное ощущение дома, тепла и особой атмосферы.

Лена помнила, как впервые купила маленький костюмчик и чепчик, как постирала их и повесила сушиться среди своих вещей и огромных штанов Игоря. Она помнила, как нелепо смотрелся этот крошечный костюмчик и как нежно, сладко становилось у неё на душе. Помнила, как Игорь семь часов просидел в выходной перед комодом, собирая его по инструкции, как скрупулёзно проверял каждую деталь и ругался, обнаружив, что производители не доложили гайки и какие-то болты. А когда наконец закончил сборку, несколько минут гордо любовался своей работой, а она, с огромным животом, крепко обняла его и поцеловала в заросшую щетиной щёку.

На подоконнике всё ещё стояли горшки с цветами, но полу засохшие, потому что времени на полив практически не оставалось. На холодильнике под магнитами держались детские рисунки, квитанция за коммунальные услуги и список продуктов, написанный её рукой ещё несколько дней назад. На спинке одного из стульев висела кофта сына, хотя Игорь вечером уже дважды просил убрать её в комнату.

Игорь говорил, что беспорядок его раздражает.

Он никогда ничего не выбрасывал и почти всегда сам убирал за ними. Ему нужно было всё держать на своих местах. Даже одежду он развешивал в шкаф, раскладывал бельё, футболки, а носки хранились в отдельном ящике. Лена же могла кинуть свою футболку на стул, джинс оставить в коридоре на обувной полке. Она разбрасывала всё, а он тщательно собирал и отправлял на законные специально отведённые места. Когда-то очень давно она тоже была такой же. Но потом появился ребенок, маленький комочек нежности. Комок, который захватил всю её, беспомощный, не способный ни на что без её материнских рук.

Елена знала эту его особенность и иногда думала, что именно из таких мелочей и складывается семейная жизнь: из вещей, которые раздражают, но без которых вдруг становится непривычно пусто.

Она поставила чайник и достала из шкафа свою чашку. Белую, с тонкой синей полоской по краю. Когда-то они купили её случайно на распродаже вместе с ещё несколькими кружками, но остальные давно разбились, а эта каким-то чудом пережила переезд, рождение Максима и многолетнюю жизнь в их доме. На ручке появилась маленькая трещина, едва заметная, но порой она ранилась о неё или напротив могла завороженно гладить пальцем, пока грела руки.