След тишины - страница 5

Вариант седьмой. Иллианский пояс, шахтёрские подаяния.

О двух мерильщиках, которым молятся, когда луч собирается лгать.

Вариант восьмой. Мёртвые террасы.

…второго не называли никак. Первого звали по-разному в разных селениях, и везде имя означало одно: «тот, кто слышит путь».

Вариант девятый. Одиннадцатая станция (фрагмент, восстановлен частично).

…не осталось.

Мои пометки:

Девять источников. Девять традиций, не связанных между собой ни торговлей, ни переселением, ни культом. Расстояния между носителями — до сорока лет стандартным маршрутом. Общее ядро совпадает с точностью, которая в фольклоре не бывает случайной: двое; один идёт по чувству дороги; второй держит счёт; они не спорят; они появляются перед переломом.

В университете мне сказали: кочевой мотив, отражение близнечных культов, обычная диффузия. Я не стал спорить. Диффузия не даёт совпадения структуры при разных сюжетах. Диффузия размазывает форму. Здесь форма не размазана — она повторена, как повторяют чертёж.

Дальше — то, о чём я не писал в отчёте.

Три варианта из девяти обрываются. Первый, четвёртый и девятый. Обрывы разные по букве и одинаковые по месту: рассказ доходит до точки, где двое кому-то отвечают, — и кончается. В первом варианте после этой точки приписано поздней рукой: «и ушли, как пришли». В четвёртом — четыре строки переписаны начисто. Девятый не сохранился вовсе, но его описи старше самого фрагмента, и в описи стоит: «…о том, кто слушал их».

Во всех трёх случаях из текста вынута одна и та же строка. Я не знаю, какая. Я знаю только, где она была.

Пока не знаю, что с этим делать.

Поздняя приписка другим почерком, торопливым:

Когда найдёшь одинаковую историю в девяти мирах — не спрашивай, кто её принёс. Спроси, кто её обрезал. Обрезанное — вот единственное место, где история совпадает полностью.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Слово «хор» сработало странно. Может, из-за текста, может, из-за того, как оно прозвучало здесь. Местные смотрители переглянулись и без спора направились к выходу. Фольклористы пошли за ними. Кейлен открыл рот, чтобы возразить, но инженер уже положил ему руку на плечо и тихо сказал:

— Потом спорьте в отчёте.

Через минуту в верхнем зале остались четверо: Тарен, инженер, женщина в белом и безмолвное тело хранительницы линии.

— Что вы собираетесь делать? — спросила женщина.

— Проверить, совпадает ли ритм с текстом.

— У нас нет полного перевода.

— Он нам и не нужен.

Он подошёл к чаше, в которой ещё оставалась тёмная вода. Поверхность её теперь была неподвижна, но стоило ему коснуться края металлической вязи, как по воде пробежала мелкая рябь.

Тарен закрыл глаза и попытался восстановить последние четыре строки не как слова, а как дыхание. Где Анаи замедлилась. Где оставила долгую пустоту. Где оборвала согласную раньше, чем требовал язык. Он повторил первую фразу шёпотом — не на древнем языке, а на общей речи, сохраняя только интервалы.

Ничего.

Вторую — медленнее.

Вода дрогнула.

Инженер шумно втянул воздух.

— Ещё раз, — сказала женщина в белом, и впервые в её голосе не было скепсиса.

Тарен повторил все четыре строки, теперь уже совсем тихо, почти не произнося слова, а выстраивая между ними пустоты так, как запомнил их телом. На последней паузе нить на краю войда вспыхнула яснее.

И в глубине коридора, там, где должен был быть лишь тёмный вход к лестнице, кто-то сказал:

— Не так.

Голос был мужской. Негромкий. Совсем близкий.