Сломаю - страница 5

Отец хочет, чтобы я сломал её, чтобы показал, что я умею быть жестоким. Что я его сын до мозга костей. Но я… я хочу посмотреть, выдержит ли она, не сломавшись.

Я почувствовал, как в груди растёт странное, острое напряжение – смесь любопытства и инстинкта охотника. В мире, где всё просчитано, где каждая эмоция давно утратила вкус, такие мгновения были редкостью. Она – маленькая, но с характером, который чувствуется даже на расстоянии. Тогда, на светофоре, она смотрела прямо, спокойно, не дрогнув, хотя наверняка знала – перед ней не тот, кому обычно перечат. В её взгляде мелькнуло не дерзость, а твёрдость – внутренняя опора, которую не купишь и не сломаешь. И теперь она стояла здесь, на сцене, в месте, где всё продаётся. Я усмехнулся уголком губ:

– Мир тесен, – пробормотал вполголоса.

Костя удивлённо взглянул, не понимая, к чему это.

Я провёл пальцами по краю стакана, не отрывая взгляда от девушки. Она двигалась будто в своей музыке, не подчиняясь ритму зала. Не играла, не изображала – просто была. И этим выбивала из равновесия.

– Мне нужно досье на неё, – произнёс я тихо, глядя на друга.

Костя кивнул и махнул Игле. Тот всё понял без слов.

Я снова посмотрел на сцену. Та, что когда-то остановила меня на красный, теперь стоит передо мной не догадываясь, что этот вечер изменит её жизнь. И, возможно, мою тоже.

Владен.

Передо мной лежала папка – тонкая, аккуратная, с логотипом клуба и лёгким запахом свежей бумаги. Игла умел добывать нужную информацию: быстро, чисто. Здесь, в «Лабиринте», не было случайных девушек. Прежде чем выйти на сцену, каждая проходила проверку – медицинскую, психологическую, финансовую. Досье составляли так, будто оформляют сделку.

Я откинул обложку. Фото простое, без сценического грима. Взгляд прямой, уверенный, ни тени страха. Та же непоколебимая стойкость, что и на сцене.

Астелия Белова. Имя редкое, звонкое, будто из другого мира. Я задержал взгляд на этих буквах – в них уже чувствовалась история, с которой связываться опасно. Но было поздно: я уже был вовлечён.

Двадцать два года. Сухие строки, но между ними – боль. Родители погибли семь лет назад. Детдом с пятнадцати. Брат Никита, сейчас шестнадцать. Диагноз: врождённый порок сердца. Нужна операция и реабилитация за границей. Сумма – пять миллионов. Неподъёмная для девчонки, у которой нет ни семьи, ни поддержки. Долг Мельникову – три миллиона.

Я тихо присвистнул.

– Нехило, – пробормотал я. – Для детдомовской девчонки.

Она работала, где могла: днём – официантка в маленьком кафе, теперь – сцена. Танцует, но не продаётся. Девушка, которая пришла не за лёгкими деньгами, а потому что жизнь прижала к стене.

Я провёл пальцем по краю листа. Бумага была гладкой, холодной как сама реальность этих сведений. Никаких прикрас, никакой фальши. Только чистая, голая правда.

Игла сидел напротив неподвижный, как тень. Он знал, что моё молчание – вопрос.

– Чистая, – сказал он наконец. – Только танцы.

– Почему здесь? – спросил я, не поднимая взгляда, хотя ответ уже знал.

– Чтобы спасти пацана, – ответил Игла. – Глупо… но благородно. Таких мало. Чтобы собрать нужную сумму, ей минимум полгода у меня работать. Если брать все выходы.

Я медленно закрыл папку. Не о жалости думал – о потенциале. В этом мире редко встречаешь тех, кто не продался, даже стоя посреди тех, кто давно сдался. Вот почему она здесь – не ради блеска, не ради внимания, ради него. Ради мальчишки, которому жить – если она выдержит, не сломается.