Читать онлайн Ксения Еленец - Солнценеворот

© Ксения Еленец, 2026

ISBN 978-5-0070-1436-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Взрыв хлопушки на секунду оглушил. Нина дёрнулась, прижалась к стене. Мимо промчалась стайка гогочущих мальчишек.

— Выкормыши Марева, — голос прозвучал откуда-то сверху, из приоткрытых окон.

Праздничная процессия начала таять — от длинной шумной змеи то и дело отставали мелкие чешуйки. Подвыпившие горожане продолжали горланить песни, славящие восветлённых и Первоматерь, махали газовыми фонарями с алыми плафонами, оседали на лавках возле домов.

Мальчишки — подрыватели хлопушек — с криками влетели в подъездные двери, едва не сшибив наддверный охранный фонарь.

Нина скривилась. Плафон фонаря тоже был выкрашен красным. Огонь и кровь. Двадцатая годовщина Солнценеворота.

Нине ещё не удавалось застать празднование в городах. Когда всё случилось, людям было не до развлечений. А потом Нинина жизнь превратилась в череду бесконечных побегов.

— Ну чего ты такая медленная? — Светла — раскрасневшаяся, круглощекая, пышущая праведным недовольством — откинула за спину русую косищу и подбоченилась. — Мы пропустим салют!

Нина скривилась. Смотреть на грохочущие в небе сполохи не хотелось. Хотелось забиться в кокон из одеял с миской наваристого куриного бульона и дремать до самой весны.

Хлопья снега кружили в алом фонарном свете, оседали на карнизах окон. Снег хрустел под ногами, вихрился от порывов ветра. Снег напоминал о праздниках. Других. Без кровавых огней и клубящегося над головой мрака. Остро пахнущих хвоей и мандаринами.

Светла вцепилась пухлыми пальцами в её запястье, потянула, увлекая вслед за остатками праздничной процессии. Шествие остановилось на прихрамовой площади. Оскудевшй человеческий ручеёк влился в гомонящую толпу. Нине стало неуютно. Толпа заколыхалась, словно подходящая опара.

Застывший по центру площади храмовый служитель вскинул руки. Полы алых одежд разметались по снегу. Храмовник задрал голову к небесам, раскинул руки в стороны и затянул надрывно:

— Да приидет свет в дома наши так же, как распустится он в небесах над городом нашим. Да благословит свет детей наших, да понесут они в себе избавление и надежду. Да восветлятся все, да сгинет тьма. Да повернётся ночь вспять и над головами нашими засияет солнце. Да будет так.

— Да будет так, — вразнобой забормотали горожане.

Светла крепче стиснула Нинины пальцы. Её глаза сияли ярче праздничных гирлянд.

Нина с трудом высвободила ладонь, отступила, и едва не налетела на полицейское оцепление. Хмурая женщина в форме с красными лампасами поправила наползшую на брови ушанку и спрятала обмороженный нос в ладонях. За спинами полицейских копошились два храмовых служки. Их рясы — черные и короткие — прикрывали от любопытных глаз ящики с фейерверками.

Один из служек с кряхтением разогнулся, почесал спутанную седую бороду и зыркнул на Нину из-под кустистых бровей:

— Чего зенки вылупила, вали. Ща как жахнет, без волос останешься. А мне по шапке настучат.

Нина поёжилась. Ей очень хотелось свалить. Далеко. Куда-нибудь за пределы пропитанного порохом и дымом города. Подальше от красных гирлянд, увивающих водосточные трубы и фонарные столбы. Подальше от затопивших площадь людей, от хмурых, промерзших до костей полицейских. Но документы, которые обещал выправить Вадя, до сих пор не были готовы. Ещё один год без паспорта Нине не пережить. Правительство успешно подкручивало разболтанные гайки.

Светла — бестолковое дитя Солнценеворота — волчком крутилась вокруг своей оси и хлопала в ладоши. Выбившаяся из-под шубы косища хлестала по бокам, нос и щеки раскраснелись от холода. Снег хрустел под подошвами, дыхание вырывалось из рта белыми облачками.

Нина стояла посреди празднично наряженной толпы посреди разукрашенной площади, слушала тягучие речи храмовника, но чувствовала себя овцой, запертой в загоне с хищниками.

— Всё хорошо? — женщина из полицейского оцепления тронула Нину за плечо. Взгляд, тяжелый и настороженный, вгрызся в Нинино лицо. Руки потянулись к радиостанции, прищепленной на нагрудный кармашек бушлата.

Её коллега — молоденький и большеглазый, до этого восторженно глазевший на кружащуюся в фонарном свете Светлу — напрягся и сделал шаг в их сторону.

У Нины взмокла спина. Сердце заколотило в висках, в горле пересохло, но она сумела изобразить кривую улыбку и выдавила:

— Пальцев на ногах не чувствую. Скорей бы домой, к батарее.

— Так в чём проблема? — глаза полицейской сузились, взгляд стал колким и холодным.

— Сестрёнка, — Нина деланно вздохнула и ткнула пальцем в Светлу. — Лошадь здоровая вымахала, силком не утащишь. А вернусь домой без неё, мамка разорётся. Старшие сестры — люди подневольные.

Полицейская усмехнулась. Взгляд её потеплел, пальцы отлипли от радиостанции. Её коллега запунцовел ушами из-под околыша шапки. Нина сделала мысленную зарубку увести Светлу на другой конец площади, чтобы романтичный сопляк в погонах не увязался за ними когда всё закончится.

— Возблагодарите же Пресветлую Первомать, что ниспослала нам восветлённых! — хорошо поставленный голос храмовника прокатился над людскими головами.

Люди притихли. Толпа расступилась, пропуская певчих. Старушки, укутанные по самые брови в пушистые серые шали, гусиным выводком пересекли площадь, замерли за спиной храмовника. Певчие потупили глаза и затянули тихую заунывную песнь. Тонкие голосочки дрожали. Увитые выступающими венами пальцы комкали кисточки платков. Певчие тряслись на пронзительном ветру как выросшие на болоте берёзки — чахлые, едва держащиеся слабыми корешками за землю.

Песня утонула в гуле городских улиц, захлебнулась усилившейся метелью. Почти смолкла, когда слабые старушечьи голоса подхватил новый, звонкий и уверенный.

Светла пела как птица — ни капли не смущаясь, не секунды не раздумывая. Дышала незамысловатой мелодией. Толпа колыхнулась, подалась в стороны, выплюнула Светлу к ногам храмовника.

Нина тихонько помянула Пресветлую и всех её детей недобрым словом. Светла — её компас в чужом недружелюбном городе. В одиночку придется плутать, спрашивать дорогу, привлекать ненужное внимание полиции.

Нина поднырнула под выставленный локоть, боднула чей-то объёмистый живот. Её толпа пропускала неохотно. Смыкаясь плечами, мстительно отлавливая ноги.

В пение Светлы вливались новые голоса. Неуверенный и грубый мужской. Срывающийся на высоких нотах — мальчика-подростка. Грудной и густой женский. Песня рванула к тяжёлым серым небесам.

Из окружающих площадь домов высовывались любопытные.

Нина поймала взгляд смурного мужика, заросшего жёсткой щетиной. Мужик по пояс высунулся в окно и смотрел, казалось, прямиком на неё. В уголке рта тлела сигарета. Мужик разомкнул губы. Белое дымное облако скрыло его лицо, но взгляд холодных светлых глаз продолжал колоть Нинины лопатки. Она зябко обхватила себя за плечи.

Полицейское заграждение раздалось в стороны. Храмовые служки закончили установку снарядов для салюта и торопились убраться на безопасное расстояние.

Последние ноты храмовой песни стихли. В возникшей тишине оглушительно громыхнуло. Светла взвизгнула и зажала уши ладонями. Бабки-певчие присели, прикрыли головы руками.

Небо озарила вспышка. Трескучая, жёлтая. Вторая, третья. Хлопки участились, сполохи плясали на снегу, озаряли запрокинутые лица. Небо посветлело. Словно не случилось Солнценеворота. Словно после ночи, наполненной огнями и песнями всех ждало ясное солнечное утро.

Нина подула на озябшие пальцы и прислушалась. Что-то было не так.

Какой-то невнятный тревожный гул вгрызался в шум салютов, в восхищённое людское бормотание. Накатывал волнами. Нарастал и отступал.

Первыми среагировали полицейские. Женщина вскинулась как собака, взявшая след дичи, ткнула напарника в бок.

Её губы зашевелились и Нина, холодея, прочитала страшное. Спас-сирена.

***

Свист и шипение салютов стихли. По небу змеились дымные полосы, нос щекотал кисловатый запах пороха. Сердце упало в пятки и вяло трепыхалось в попытках вскарабкаться обратно.

Вой спас-сирены накатывал прибойными волнами. Бил по ушам, дезориентировал, отступал, чтобы накатить с новой силой.

Нина прикрыла глаза, попыталась вдохнуть загустевший воздух. Паника пригвоздила к земле.

Толпа оцепенела. Улыбки стекали с лиц, растерянные глаза шарили по сторонам.

— Всем покинуть площадь, — усиленный рупором голос пронёсся над головами. Остатки спокойствия лопнули как истончившийся мыльный пузырь.

Первым заплакал ребёнок. Заливисто и надрывно. Детский крик подействовал как пощёчина. Люди отмерли, сорвались с мест.

Нину толкнули в спину. Она шмыгнула в сторону, укрылась за кем-то массивным, оцепеневшим от ужаса. Рост позволял подныривать под чужими локтями, протискиваться в зазоры толпы. Стена из спин стала совсем непроглядной.

Нина поднялась на цыпочки и зашарила глазами в поисках рослой Светлиной фигуры. Очередной тычок пришёлся под ребра, опрокинул. Нина сжалась в комок, прикрыла голову руками. Ноги замельтешили перед глазами. Разные — обутые в аккуратные сапожки, припадающие на продавленные пятки валенок, косолапящие — но каждая пара норовила отдавить ей пальцы, пнуть, поставить подножку.

Рядом завалилась немолодая грузная женщина. Завыла, схватилась за ногу. Нина как завороженная уставилась на стрелку, ползущую по колготкам от голенища сапога к колену. Капрон пропитался кровью.

Рядом остановился мужчина. Замотал головой по сторонам. Глаза у него были дикими и пустыми. Мужчина ругнулся, схватил женщину подмышки и грубо вздёрнул на ноги. От мужчины за версту разило перегаром и животным страхом, но женщина вцепилась в него как утопающая в соломину. Повисла на шее, подвывая не хуже спас-сирены.

Нина увернулась от очередных ботинок и вскочила на ноги.

Её спасать никто не собирался. Нина, как и всегда, могла рассчитывать лишь на свои силы.

Она вгрызлась в толпу с ожесточением раненой пираньи. Пихалась локтями, пиналась, один раз даже боднула чей-то объёмистый живот.

Толпа выплюнула её у кромки дороги. Практически под колеса полицейскому УАЗику.

Давешняя патрульная сидела в машине, прижималась кокардой ушанки к стеклу пассажирского сидения. Её губы шевелились быстро и бессвязно. Палец зажимал кнопку передачи на радиостанции. Нине померещился шипящий захлебывающийся звук на другом конце площади, но прислушиваться было некогда. Патрульная машина обещала защиту и спасение.

Нина бросилась к УАЗику, но её опередило грузное тело, врезавшееся в заднюю дверцу. Машина качнулась. Радиостанция выскользнула из пальцев патрульной. Водитель отчётливо выругался и утопил педаль газа.

УАЗик чихнул облаком черного дыма, зафырчал двигателями и сорвался с места, оставляя за спиной огромного, ревущего навзрыд детину, почти опустевшую площадь и трясущуюся в подступающей панической атаке Нину.

Она опустилась на корточки, прижалась лбом к коленям, медленно втянула через стиснутые зубы ледяной воздух. Уши, словно забитые мокрой ватой, начало раскладывать. Вернулись звуки.

Первым прорезался нарастающий вой сирены. Он с неохотой откатил, оставив после себя крики и плач оставшихся на площади. Нина огляделась и ощутила ползущий по коже морозец. Взбесившаяся толпа, больше похожая на стадо перепуганных парнокопытных, оставила после себя истоптанные тела в расплывающихся кровавых ореолах. Одинокие фигурки тех, кому повезло чуть больше, ползли на подвернутых, сломанных ногах к храмовым воротам, но Нина отлично видела, что железные створки были надёжно сомкнуты. На резных крючках над самыми храмовыми дверями покачивался на ветру газовый фонарь. Огонёк казался обычным. Рыжеватый, пляшущий внутри своей стеклянной темницы, но Нина чуяла растекающийся ореол охранительной черты. Фонарь окропили кровью восветлённого.