Soul - страница 5

— Чёрт, чудила, ты к чему ведёшь? — коротко отвечает Донгук, не особенно задумываясь, словно эта мысль его волнует ровно настолько же, насколько беспокоят пробки на дорогах в час пик.

— Так вот, — продолжает Тэхи, будто стесняется самой себя, — я не... эээ... не хочу придерживаться этих ваших крутых стереотипов про ненависть и вражду. Мне кажется, что можно как-то по-другому, понимаешь? — голос её становится робким, чуть сиплым, будто она вот-вот признается в самой нелепой глупости мира.

В этот момент глаза Донгука резко распахиваются, будто ему на голову внезапно упала тонна пепла, — он пыхтит, выдыхает длинную струю дыма, кашляет и тут же, не давая отдышаться, с явным раздражением в голосе бурчит:

— Да ты что, с ума сошёл, Татошка, или как тебя там? Что за ерунду несёшь? Демон и ангел — это на века враги, как чай и кофе, только без сахара. Не надо тут выдумывать херню, давай жить как привыкли, а то за пару минут ты уже наговорила его столько, что мне ещё на пару столетий вперёд точно хватит. Вот ты загнул, конечно, — смех разносится эхом по улице, — дружить, чёрт возьми.

— Ты бессердечный! — выпаливает Тэхи, её голос слегка дрожит — она пытается объяснить что-то простое, а слова упорно не хотят ложиться на место. В груди словно сковывает что-то тяжёлое, и даже воздух вокруг кажется плотнее.

— И ты только сейчас узнала об этом, чудик? — с лёгкой насмешкой сразу же отвечает Донгук, встряхивая головой, словно стремясь сбросить с себя непривычное чувство неловкости. — Ни у одного из демонов нет ни капли сострадания, ни грамма души, а, следовательно, и чувств у них тоже нет. Ну, разве что, кроме отвращения к ангелам и прочим светлым и невинным созданиям, как ты! — он морщится, словно перед ним самый мерзкий сгусток света, и голос его становится холодным и резким, — фу, противно.

Потянув воздух через нос, Чон почти надменно и высокомерно начинает водить руками в воздухе, вырисовывая непонятные рисунки, будто объясняя какую-то непостижимую науку. Глаза при этом он закатывает, словно пытаясь передать всю глубину своей усталости от разговора.

— А ещё мы иногда злимся, — добавляет он чуть медленнее, будто вспоминая что-то давно забытое, — но это происходит так редко, что я и забыл, когда в последний раз испытывал злость. — Он словно поражён тем, что сам сейчас откроет слишком много, и не понимает, почему говорит обо всём этом именно с ангелом перед собой. — Ах да, и напоследок, — в голосе появляется та привычная резкость и капелька лукавства, — ещё мы чувствуем сексуальное напряжение, когда возбуждаемся, но, — резко усмехаясь своей обычной дерзкой ухмылкой, обнажая один из острых клыков, — сомневаюсь, что ты сможешь вызвать у меня что-то, кроме раздражения и ненависти. — Кончик языка провёл по зубу, и взгляд его сверкнул игриво, вызывающе, но вместе с тем с оттенком вызова.

— Мне тебя жаль, — тихо произносит ангел, голос её звучит мягко и немного хрипло, словно в нём слышится груз пережитого. Она медленно отворачивается и снова продолжает свой путь, каждый шаг будто пропитан усталостью и болезненной нежностью. Откуда-то из глубины её души доносится тихий, почти незаметный звук — она шумно шмыгает носом, пытаясь сдержать слёзы или эмоции, которые ей чужды, но которые не даёт игнорировать собственное сердце.

Чон сдерживает дыхание, слушая этот слабый, почти невесомый отголосок тоски. В ответ он лишь молчит. Он следует за этим пернатым существом, не отставая ни на шаг, хотя в здравом уме мог бы повернуть и просто уйти по своим делам, забыв обо всём. Почему же не уходит? Почему остаётся рядом, измученный собственной гордостью и неизвестным желанием?