Читать онлайн Варвара Нитше - Soul

ГЛАВА 1

Часто, после того как очередная несчастная жертва, случайно или преднамеренно оказавшаяся под его горячей рукой, исчезает в темноте ночного города, демон, или кто бы он ни был на самом деле, находит дорогу в один из тех забытых всеми баров на окраине Сеула. Там, среди запаха дешёвого алкоголя и едва слышной меланхоличной музыки, он сидит часами, отчаянно пытаясь выудить из глубин души хоть одну живую эмоцию — искру, вспышку, пульсацию чего-то настоящего. Но каждый раз результат одинаков: пустота. Ничего. Ни радости, ни боли, ни сожаления — лишь холодное нутро без всякой жизни, без единого отблеска былого тепла.

Он вздыхает, глубокий и тягостный вздох, словно пытался вдохнуть жизнь в эти стены, но им ответило лишь эхо его одиночества. Медленным взглядом обводит скромное, почти пустое помещение бара — тусклый свет ламп, разбросанные столики, пару уставших посетителей, которые едва поднимают головы. Всё кажется таким обыденным и лишённым смысла. И в этом мире, полном шумных звуков и пёстрой суеты чужих жизней, он остаётся один — наблюдатель без чувства, без цели, всё ещё в плену собственной пустоты.

Боль. Кровь. Слёзы. Страх в глазах.

Ужасные вещи, которые никому не пожелаешь пережить. Зло, которое всегда находится рядом, не спит никогда. Оно мыслит, как бы сделать окружающий мир ещё темнее, выстраивает свои ужасные планы. Сложно было противиться этой сущности, силе, внутреннему демону, который сидит и царапает ребра изнутри своими длинными острыми когтями, раздирает плоть, заставляя чувствовать только боль. Жаждет контролировать и вынуждает подчиняться голосу в своей голове, который диктует свои правила, говорит, что делать.

В людском мире в таких случаях часто говорят: «Сам от себя не убежишь». Эта простая, но глубокая истина давно нашла отклик в душе Донгука. Вот уже шесть сотен лет его душа обитает в этом теле, а если быть более точным — шестьсот двадцать один год; всё человечное в нём давно умерло под натиском той тьмы, что пробудилась внутри. Этот холодный, равнодушный взгляд будто говорит всему миру: «Мне всё равно, поцелуй меня в задницу».

В углу, почти у самой стены, сидит женщина — слишком ярко и вульгарно одетая, словно специально чтобы привлечь взгляды. Её яркий макияж и вызывающая одежда резко контрастируют с тусклым светом и молчаливым одиночеством этого места. Неподалёку, всего в паре столиков от неё, молодой парень с блондинистыми волосами разговаривает с девушкой, сидящей напротив. Весь остальной бар кажется почти полностью заброшенным — вычеркнутым из жизни, как будто здесь забыли появляться люди в это раннее время.

И что же эти двое, да и та женщина, вообще делают тут, в такую рань? Ведь сейчас всего пять утра — время, когда большинство уже либо спит, либо собирается домой после бессонной ночи. Но их здесь — среди тишины, пустоты и слабого света — словно бы случайно или, может, не случайно вовсе оставили, словно разбавить фон.

А он — демон, затерянный в этих пяти утра — снова чувствует голод, живой и неутолимый. Час назад он убил парня — темноволосого, плотного, но его жертва была явно недостаточно сытной. Это лишь передышка, пауза в охоте. В голодном желудке теперь урчит неутолимая жажда, зверь внутри просыпается, пробуждается жадно и настойчиво, выбивая из памяти остатки сна. Он ощущает это — кровь уже вот-вот появится, вот-вот разожжется пожар.

Блондин и девушка собираются уходить — и демон следует за ними. Две новые жертвы. Две новые цели, возможность насытиться, получить удовольствие от охоты и подкрепиться перед следующей болью. Его живот издает тихое бульканье от этих мыслей, и чувство голода разгорается всё сильнее, не давая покоя.

За то время, пока в его теле живёт эта тёмная сущность, Чон научился мастерски скрывать все признаки своей истинной природы. Под тяжелыми куртками он прячет следы от крыльев — тех самых крыльев, которые в любой момент могут распахнуться, словно мрачный занавес, заполняя пространство вокруг зловещей тенью. За магической иллюзией, которую он искусно создаёт, скрываются чёрные, бездонные глаза. Он научился не только скрывать свою сущность, но и контролировать её проявления. В этом таится его сила — умение оставаться невидимым хищником среди людей, оставляя у них лишь лёгкое ощущение чуждого и пугающего. Вот и сейчас, в очередной раз, он готов показать все свои козыри, словно тщательно отрепетированную сцену. Его цель — заманить жертву в тёмный, затхлый переулок, где нет свидетелей, и можно будет расправиться без помех. Ему невероятно нравится наблюдать за тем, как в глазах его жертв вспыхивает бешеный страх — этот первобытный, прозрачный ужас — отражение их внутренней слабости. Для него этот страх — не просто эмоция, а показатель собственной силы и превосходства. В этом мимолётном взгляде он черпает энергию и наслаждается тем, что может на время стать богом жизни и смерти для этих жалких существ.

Но для начала ему необходимо было создать себе искусный «грим» — имитацию разорванной собакой руки. Это не было для Гука чем-то новым или необычным; он уже не раз прибегал к такой манипуляции, чтобы сыграть нужную роль или вызвать жалость. Медленно, почти безэмоционально, он выпускает свои острые когти, которые блеснули в тусклом свете уличных фонарей, и резко, с холодной точностью, рассекает себе руку чуть ниже плеча. На коже мгновенно появляются три глубокие, кровоточащие раны, из которых струится густая, но безжизненная кровь. Она была лишена запаха и вкуса, словно отражение самого Гука — его сердца и души, давно уставших от чего-либо человеческого. Чтобы образ был более убедительным, ему пришлось порвать не только кожу, но и одежду — куртку и штаны, сделанные из тяжёлой ткани, которые теперь свисали клочьями, добавляя драматизма и реализма его обману.

Девушка и тот блондин медленно приближаются к нужному переулку. Их шаги становятся осторожнее, как будто ощущая запах грядущих событий, а тени вокруг сгущаются, словно сама тьма готовится сыграть свою роль. Донгук незаметно перемещается в сторону, держась в тени и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания — каждый его взгляд скользит по окружающим, анализируя ситуацию и выжидая момента. Сердце, скорее машинально, отбивает ритм предстоящего спектакля. И вот наступила нужная секунда — шоу начинается.

— А-а-а! Помогите! — раздается резкий крик, прорывающийся сквозь ночную тишину. Демон выбегает на дорогу, сцена постановочная, но исполненная с такой убедительностью, что невозможно поверить в искусственность этого момента. Он держится за разорванную руку, каждая черта лица и жест пропитаны болью и отчаянием. Резкое падение на холодный асфальт, хрупкое оглядывание по сторонам — всё это создаёт ощущение реальной опасности. Медленно, словно пытаясь убежать от невидимой угрозы, демон ползет назад, судорожно вбирая воздух, а губы трясутся, будто борются с коктейлем эмоций и боли, пытаясь произнести хоть слово.

Приманка сработала. Как только из-за угла появляется парень, его шаги становятся быстрыми, почти бегом, чувства и страх охватывают его.

— Эй-эй! Что случилось? — голос наполнен ужасом и искренним страхом, глаза неотрывно изучают раны на теле, пытаясь понять масштаб бедствия, а внутри Донгука разливается совсем иное чувство. О Дьявол, люди такие наивные существа, но этот запах, что чует тьма внутри — он так соблазнителен, так притягателен, что невозможно устоять.

— Я там... А он... и... — полуслова, за которыми скрывается целая история, а Гук с улыбкой про себя думает: да, так держать, несите Гремми этому актёру. Всё идёт по плану.

— Так, ладно, пошли с нами, — мягко и уверенно произносит блондин, протягивая руку, — мы живём совсем недалеко отсюда. Сейчас ты в безопасности. Идём.

Демон послушно следует за ними, хотя каждый шаг приходится делать с показной болью. Но в глубине души он понимает: сопротивляться сейчас не имеет смысла, проще отыграть ещё пару актов представления. План, который ранее казался совсем другим, теперь меняется на ходу, и черноглазый осознаёт, что убить их в их же собственном доме — гораздо проще и гораздо безопаснее. Эта мысль проникает в его разум, успокаивая и направляя как внутренний компас. Ведь там не будет посторонних глаз, не будет лишних свидетелей, лишних вопросов. Да и для службы уборки после убийств демонами будет больше времени, — да, такая служба существует.

Наконец, они подходят к нужному дому — скромное здание с едва заметными огнями в окнах. Блондин открывает дверь, мягко проводит «пострадавшего» внутрь, и тот, не сдерживая боли, — на самом деле смеха над доверчивостью людей, — сажается на мягкий диван в гостиной. Тишина наполняет пространство, словно сама атмосфера готовится к следующему акту. Девушка, не теряя ни секунды, быстрым шагом направляется на кухню и вскоре возвращается с набором медикаментов. Она аккуратно приносит всё необходимое, чтобы обработать рану. Донгук наблюдает за ними, и в этот момент ему, словно сквозь тонкую пелену глаз, кажется, что их действительно можно пожалеть. Их наивность, их искренность, их человечность — всё это выглядит так хрупко и уязвимо. Хотя, стойте... нет, ничуть. Его сердце остаётся холодным, и даже самых мельчайших капель жалости в нём не просыпается.

С большим трудом обработав рану, девушка быстро поднимается с места, будто боясь задерживаться рядом с Чоном дольше, чем нужно. Она уходит в другую комнату, оставляя парня одного с гостем. Тем временем блондин, напротив, подсаживается ближе, наклоняется чуть вперёд и пристально смотрит на Донгука.

— Скажи хоть как тебя зовут? Откуда ты? — его голос звучит спокойно, но с лёгким оттенком любопытства и настороженности.

Донгук откашливается, будто собираясь сосредоточиться, и начинает рассказывать:

— Я Чон Донгук. Шёл домой, — он делает лёгкую паузу, — услышал что-то похожее на вой и пошёл на звук... Но ничего не нашёл. Уже собирался уходить, как на меня набросилось что-то тяжёлое, мохнатое, вонючее и рычащее. Думаю, что это была бешеная собака.

Он говорит это с такой невозмутимостью, словно это совсем не про него и случилось вовсе не сегодня. Его голос ровный, без тени страха или волнения — как будто вся ситуация ему глубоко безразлична. И люди обычно принимают этот холод за шок, за эмоциональную оцепенелость, но Донгук даже не пытается играть в жертву.

Блондин же смотрит на него с явно растущим скепсисом. Да уж, странный портрет получился у этого «нападавшего». И как Донгук мог не справиться с каким-то там вервольфом или другим сверхъестественным созданием? Не смешите его рога. Уж слишком многое в этой истории не сходится.

Чон отвечал на все вопросы Джина с удивительной ясностью и спокойствием, каждый ответ был давно отрепетирован. Его голос ровный, без страха или сомнений, эта беседа — просто небольшая формальность. Наконец, когда напряжение немного спало, парень уже почти готов был приступить к трапезе. Его рот невольно наполнился едкой слюной, он ощутил необычную остроту клыков, которые стали жёстче и длиннее. Зрачки начали расширяться, наполняя глаза чёрным цветом — признаком того, что его сущность, скрытая где-то глубоко внутри, начинает просыпаться.

Но в самый неподходящий момент в дверь снаружи раздался глухой стук. Джин, мгновенно очнувшись от небольшого транса, встал с дивана и двинулся в стороны двери.