Читать онлайн Эль Дар - Сплетая судьбы

Сил уже не осталось, но я не сдаюсь. Кровь пульсирует в ушах, руки не слушаются.

Страх.

Кажется, что если я остановлюсь, то произойдет что-то страшное, непоправимое.

Я не знаю, что все уже произошло, или стараюсь делать вид, что не знаю. Пытаюсь разбудить людей, на которых натыкаюсь, но не могу, они липкие и мокрые, такие же, как и я.

Много людей.

Я не помню, как оказалась здесь, в этой грязи. Все казалось сном, кошмаром из которого хотелось поскорее выбраться. И я пытаюсь изо всех сил. Если бы я могла видеть, то вряд ли смогла сохранить рассудок.

Слава богине Айне, что я не могла.

Мне больно, но больше всего пугает эта темнота и какая-то пронзительная тишина. Даже самая темная ночь не могла быть настолько беспросветной и тихой. Я не хотела признавать, что ослепла.

Нет, мне просто надо было выбраться.

Когда силы совсем кончились я осталась лежать, сжавшись в комок. Напрягла глаза и пыталась разглядеть хоть что-то. Я не была слепа от рождения, это я знала точно. Я помню, как так же лежала на земле и любовалась небом, таким невероятно глубоким, как разглядывала в бегущих облаках воображаемые фигуры зверей.

Ведь я еще ребенок, скоро мне исполнится десять. Я вспоминаю тот свет и тепло, которое разливалось изнутри и всегда наполняло меня безграничной радостью. Это тепло было со мной всегда, почему же сейчас внутри такая пустота и холод. Ледяными пальцами растерла слезы по и без того мокрому лицу, и это отняло оставшиеся крупицы сил.

Почему же так холодно.

Не знаю сколько прошло времени, час или день. Я умирала или уже умерла? Воздух стал тягучим, как мед, каждый вдох требовал усилий, легкие ощущались камнем. Порой видела яркие картинки из прошлого или наоборот неясные тени, шепот. Меня звали, просили о чем-то.

Вероятно, я проваливалась в сон или бред, потом опять тьма. Я не чувствовала границ своего тела, не понимала, где заканчивается рука и начинается земля.

Когда вдалеке появилось светлое пятно, не обратила внимание. Но оно приближалось и свет становился ярче, приобретал очертания человека. Я изо всех сил постаралась сделать хоть что-нибудь, чтоб меня заметили, но одеревеневшее тело не слушалось.

Попытка встать и крикнуть обернулась слабым хрипом и чуть заметным шевелением, или мне только показалось. Наверное, меня заметили, иначе откуда ощущение невесомости, подняли и понесли.

Я не видела ничего кроме света, и он был подвижный, перетекал и создавал причудливые узоры, гипнотизировал. Даже если я сошла с ума это не пугало так, как холодная вязкая тьма.

Мое несчастное измученное тело практически не чувствовалось, будто в нем не оставалось жизни.

Поздно.

Слишком поздно.

Только этот свет – ровный, живой, теплый, держал меня от перехода за Грань, а я держалась за него, потому что своего собственного у меня не было.

Мы ехали верхом, временами я проваливалась в беспамятство, но меня окутывало невероятное тепло, такое уютное, дающее моему меркнущему сознанию ощущение покоя и безопасности. И я тянулась к нему всей своей внутренней пустотой.

Я не заметила, когда именно во мне появилась искра, но, когда она потянулась к сияющему сердцу везущего меня человека я уже увидела нить. Тоненькая, еле заметная ниточка, которая связала мое полуживое сердце с сердцем этого незнакомца, который до сих пор не сказал ни слова.

В этот самый момент он напрягся, замер, будто прислушиваясь к чему-то. Потом положил руку мне на голову. Возможно, это была попытка меня успокоить, но такая неловкая, что я почему-то решила он просто не умеет проявлять нежность.

Но именно в этот момент такая же чуть заметная нить протянулась от его сердца к моему. Он расслабился, а я погрузилась в глубокий сон.

Тогда я совершенно не понимала, что все это значит.

Я спешил как мог, знал, что должна случиться беда, но по ощущениям все равно не успевал. В кронах свистит ветер, который несет резкий запах и заставляет руки крепче сжимать поводья.

Слишком поздно.

Я вдохнул запах смерти прежде, чем въехал в деревню.

Живых там уже не было. Такой жуткой картины я не видел уже давно, а может и никогда. Кровь, слишком много, брызги разлетелись так далеко, будто людей здесь разрывало изнутри. Фрагменты тел уже непонятно кому принадлежавшие были разбросаны совершенно беспорядочно.

Лес окутывает мертвая тишина, и оглядываюсь, прислушиваясь, наблюдая.

Ни стонов, ни малейшего шевеления. Я перешел на внутреннее зрение, но не увидел никакого даже совершенно тусклого света жизни.

Смерть.

Краем глаза уловил движение в стороне или это просто ветер играл. Подошел ближе и увидел ребенка, подростка, непонятно мальчик или девочка, завернутый в пропитавшийся кровью плащ, но жив ли он?

Прислушавшись, уловил биение сердца, такое редкое. В чем там душа держалась непонятно, потому что энергия жизни не просматривалась моим даром. Снял эту жуткую тряпку с тела и понял – девчонка.

Худенькая, лицо в разводах крови, волос непонятно какого цвета в грязных сосульках, но самое необычное, от чего мурашки пошли по коже – глаза. Они были полностью бесцветные, ни зрачков, ни радужки. Никогда такого не видел.

Я бы сказал ребенок был больше мертв, чем жив, но оставить все-равно не смог.

Осмотрел на предмет ран, но, вероятно, кровь была чужая. Если дотянет до помощи целителей, то возможно будет хоть крохотный, но шанс выжить. А я как никто другой ценил любой даже нереальный шанс на успех, потому и не собирался лишать его другого. Придется вернуться сюда позже, и лучше с отрядом.

Девочка настолько хрупкая и холодная, что я с сомнением вглядываюсь в ее лицо. На нем такое отстраненно ошарашенное выражение, что напрашивалась мысль о безумии.

Надо спешить.

Тени где-то недалеко, да и запах крови привлечет хищников. Устроив ее перед собой, постарался приобнять, чтоб хоть чуть согреть. Я давно перестал сочувствовать чужой боли, мое сердце закрыто от нежности, сострадания, жалости.

Да, я был жесток. Но наш мир немилосерден, и я тоже.

Шанса обрести свою семью, очаг, где мое сердце будет согреваться человеческим теплом был для меня даже меньше, чем у этой девчушки выжить.

Вдруг что-то изменилось, я напрягся всем телом всматриваясь внутренним взором в свою ношу. И мне показалось, что внутри маленького сердечка засветилась слабая искорка. Почему-то стало приятно от этой мысли и даже в порыве я хотел погладить ребенка по голове, но рука замерла в непривычном жесте.

Я не заметил, как тонюсенькая нить энергии от моего сердца протянулась навстречу такой же нити от ее практически незаметной искры.

Если бы я знал тогда что это значит.

День был чудесный, солнечный, с окна пахло талым снегом и мокрой корой, а весенняя капель барабанила по окну с разной скоростью и я, подставляя под нее руку наслаждалась новыми ощущениями. Я любила исследовать все на ощупь: кору деревьев, лепестки роз, гладкий или шершавый камень, теплый песок. Это были краски, которые окрашивали мой новый, погруженный во тьму мир, а я была исследователем.

Сегодня я чувствовала лучи еще не жаркого солнца на своем лице и с удивлением отмечала, что в моей темноте наступают сумерки. Я знала, что никому пока об этом не скажу, чтобы не вселять надежду в других и не расстраиваться самой, если она не оправдается.

Матушка настоятельница Агата слишком переживала за меня, хоть и не признавала, но язык её тела не мог обманывать. Я понимала это по тому, как она вздыхает украдкой, как ускоряется ее сердцебиение, когда она беседует с мастером Дораном, лекарем самого князя, приезжающим для наблюдения за моим “интересным” случаем, как она разглаживает складки на платье, которых на самом дела, я уверена, не существует.

Они не верили, что я смогу встать, но я хожу, и даже бегаю – тайком от настоятельницы я играю с другими детьми в салочки, и бывает выигрываю несмотря на свою слепоту. Я учусь так же, как и остальные, во многом благодаря соседке по комнате Райе, веселой и доброй девушке, которая читает со мной все задания вслух.

Во мне была уверенность, что я полностью поправлюсь, это даже не надежда, а именно знание, как, например, просто знаешь, что за зимой обязательно будет лето. И я готовила себя к Жизни, мне некогда было грустить, я хотела не просто жить, я мечтала, что Он, мой спаситель приедет за мной однажды. Ведь несмотря на очень теплое ко мне здесь отношение, заботу и искреннее участие, я чувствовала себя чужой, будто меня привезли погостить и почему-то забыли.

А еще я четко помнила то ощущение дома, которое возникло, как только Он взял меня на руки и пытаясь согреть укрыл своим плащом. Это ощущение не сравнимо ни с каким другим, будто у тебя больше нет никаких забот, можно выдохнуть в легкости и безопасности.

Все остальное отходит на второй план, внешний мир с его тревогами и требованиями исчезает, потому что Он рядом, его тепло греет не только тело, но и душу.

Но мне было так мало, я опять мерзла, как только он ушел, и согревалась лишь воспоминаниями и надеждой на ту нить, которую я сейчас уже не видела. А тогда, когда мне было десять, я держалась только за нее и со всей своей детской наивностью ждала и звала человека, который за такой короткий промежуток времени стал для меня целым миром, самым родным и близким человеком.

Матушка Агата только тяжело вздыхала, не понимая какой свет я ищу. Я всего лишь хотела туда, где чувствовала свой дом.

Взрослея, мое отношение к Нему менялось, была и злость, и обида, и глупые девичьи мечты. Когда мы с соседками по комнате, украдкой от матушки настоятельницы, прочитали наши первые любовные романы, где было столько романтики и красивых слов, я рисовала себе в фантазиях сцены как он приходит за мной и влюбляется с первого взгляда.

Глупые мечты.

Он не был простым человеком, он Древний, и не обычный, а глава всего их Рода, а это значило, что ему нет дела до меня, скорее всего, Он просто не помнит о моем существовании. От этой мысли было больно, но я упорно продолжала мечтать, потому что душе становилось невероятно холодно и пусто от признания, что в моей жизни не будет Его.

Сегодня мне пятнадцать, моим днем рождения считается именно этот день, день, когда Он привез меня сюда. Последние пять лет я жила в темноте и поэтому мир никогда не был для меня тихим. Я научилась слышать то, что другие просто пропускают мимо ушей, особенно когда дни так похожи друг на друга и новые звуки очень редки.

Я могла “слышать” настроение людей, по небольшим нюансам, как они дышат, как скрипят половицы под их весом, как шуршит их одежда. Тем более, что людей, с которыми я общалась в монастыре, было не так уж и много и я выучила все их движения до мельчайших деталей, безошибочно определяя кто идет, куда и в каком настроении.

Но сегодня я слышала чужие шаги по ту сторону закрытой двери. Тяжелые, явно принадлежавшие крупному мужчине, но неуверенные, словно он сомневался, или боролся сам с собой. Они отдавались звонким эхом, созвучно громкому, частому стуку моего сердца.

Вот он замер и в оглушительной тишине я слышала только как бьется мое собственное сердце, которое знало, что это Он стоит за дверью, а еще оно знало, что тьма перед моими глазами начинала рассеиваться потому, что он рядом и я как умирающая от жажды не могу “напиться” наполняющим меня теплом, его теплом.