— Зачем?
— Затем, что ты мой друг. И потому что у тебя на кухне висит фото, на которое ты боишься смотреть.
Молчание. Вика слышала, как он дышит. Потом короткий выдох, как будто он хотел засмеяться и не стал.
— Ты пьяная?
— Немного. Придёшь?
Ещё пауза.
— Приду.
Он сбросил первым. Она даже не успела сказать «пока», в трубке стало тихо. Так тихо, что стало слышно, как внизу, на четвёртом, хлопнула форточка и женский голос. Слова не разобрать, только усталая интонация.
Вика посмотрела на потухший экран телефона:
— И тебе спокойной ночи.
Аня всё ещё стояла у перил, спиной.
— Он придёт, — сказала Вика.
— Я слышала.
— Ты что, слушала?
— Тут всё слышно. Балкон.
Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал на мокрый металл и прилип. Она попробовала смахнуть — не смахнулось.
— Ещё по чуть-чуть?
— Давай.
Вино уже не согревало.
— Холодно, — сказала Аня.
— Холодно, — согласилась Вика. — Может, пойдём?
— Пойдём.
Но никто не двинулся с места. Обе сидели и смотрели, как над рекой медленно, неохотно занимается серый рассвет.
Внизу шлёпанье по лужам прекратилось. Человек ушёл. Дождь решил сделать паузу. И форточка на четвёртом закрылась.
Вика застряла на работе. Клиент в последний момент передумал и сделку разворачивали, она орала в трубку, пила остывший кофе и обещала премии, которых пока не было.
Аня пришла первая. Позвонила в домофон. Потом Вике на телефон. Та сказала:
— Ключи под ковриком. Вино в холодильнике. Буду через сорок минут.
Аня вошла, сняла туфли. Прошла на кухню, открыла холодильник. На полке рядом с вином лежала пачка фотографий, перетянутая резинкой. Сверху разорванный снимок.
Она знала, что у Вики был Костя. Знала, что они развелись. Но не знала, что Вика всё ещё хранит это — вот так, в холодильнике, рядом с вином, будто это было что-то, что нужно держать холодным, чтобы не испортилось.
Она взяла пачку. Резинка была старая, уже не тянулась. Аня сняла её, посмотрела на фотографии, там были они вдвоём, счастливые, на даче, у реки, ещё до всего. И разорванный снимок сверху — Костя с кем-то, не с Викой.
Аня налила минералки, вышла на балкон.
Вика влетела через сорок минут, хлопнув дверью.
— Ненавижу людей, — сказала с порога. — Всех.
— Меня тоже?
— Тебя в последнюю очередь.
Вышла на балкон. Волосы дыбом, тушь размазалась. Бросила сумку на пол, плюхнулась в кресло.
— На работе — сплошная красота! Проект сдвинули на неделю, начальница светится от счастья, а я кивала так старательно, что чуть шею не свернула. День прошёл под девизом «делай что надо и не высовывайся», и я, представь, справилась блестяще.
Аня засмеялась. Смех у неё был не звонкий, а какой-то раскатистый, низкий, и от этого казался ещё искреннее. Она махнула рукой, пытаясь что-то сказать, но не смогла и только сильнее расхохоталась, вытирая выступившие слёзы.
— Шею… чуть не свернула… — выдавила она наконец и снова прыснула.
Вика смотрела на неё и улыбалась, сначала тихо, почти незаметно, будто боялась спугнуть. Потом не выдержала и тоже расхохоталась не в силах остановиться.
Аня попыталась сказать что-то ещё, но не смогла, только махнула рукой и снова зашлась. Вика подняла голову, посмотрела на неё и её снова накрыло.
— Остановись, — выдохнула Аня. — Я сейчас умру.
— Я не могу, — простонала Вика. — Ты виновата.
— Я?!
— Ты смеёшься так, что я не могу остановиться.
Аня попыталась набрать воздуха, чтобы что-то ответить, но вместо этого снова прыснула. И они хохотали ещё минуты две, пока наконец не выдохлись, обе красные, запыхавшиеся, с мокрыми от слёз лицами.
