Стальной император - страница 6

Она отличалась от моей старой лаборатории, никакой пробковой изоляции — здесь использовали активное шумоподавление, и тишина стояла такая, что было слышно биение собственного сердца. Никаких ламп — светились сами стены, ровным холодным излучением, без теней и бликов. В центре зала возвышалось кресло, больше похожее на инквизиторскую дыбу, чем на медицинское оборудование. Титановые захваты для конечностей, система фиксации головы, гнездо для введения электродов — целый частокол из игл, поблёскивающих в стерильном свете.

Рядом с креслом стоял он. Надзиратель.

Мужчина лет пятидесяти, лысый, с нездоровой серой кожей, такой оттенок бывает у трупов. Глаза тусклые, как у варёной рыбы, ни проблеска мысли, ни отблеска воли. Одет в серую хламиду без знаков различия. Но главное было не в одежде. Главное это нейроимплант.

От висков к затылку тянулись две полосы тусклого металла, входящие прямо в кость. Я видел следы интеграции: старые шрамы, рубцы, следы хронического воспаления по краям. На затылке горел зелёный огонёк — индикатор активности.

Диагноз был очевиден: лоботомия на ходу. Грубая, кустарная работа, без намёка на изящество. Электроды вживлены напрямую в подкорковые структуры — никакой микросхемотехники, никаких лазерных интерфейсов, просто иглы, подключённые к усилителю на поясе. Имплант медленно выжигал личность носителя, превращая его в тупой, но надёжный инструмент.

— Это Надзиратель, — произнёс Громов сдавленно. — Он проведёт испытание. Садитесь в кресло.

— Что за испытание?

— Ментальный тест. Стандартная процедура для кандидатов с высоким индексом. Надзиратель считает ваш потенциал и поставит метку. Если потенциал подтвердится, то вы станете дружинником. Если нет... — пауза, наполненная подтекстом.

— Батарейка, — подсказал я.

— Именно.

Я подошёл к креслу. Надзиратель смотрел сквозь меня — взгляд как у манекена, застывший в одной точке. Постоянное использование импланта выжгло личность, оставив только оболочку и рефлексы. Или изначально отбирали тех, у кого своей личности не было: инструмент не должен обладать волей.

Я сел. Титановые захваты автоматически защёлкнулись на запястьях и лодыжках — не больно, но с такой силой, что не дёрнуться. Голова вошла в раму, и иглы мягко коснулись кожи на висках.

— Не двигайся, — сказал Надзиратель. Голос был как механический, видимо связки атрофировались от долгого молчания. — Будет немного больно.

— Немного — это на сколько единиц по шкале? — спросил я.

— Зависит все от тебя.

Он нажал кнопку на поясе. Имплант загудел громче — трансформатор вошёл в рабочий режим. Иглы погрузились в кожу на заданную глубину. Я стиснул зубы. Неприятно, но терпимо — я переживал боли и похуже.

А потом началось.

Его пси-атака была грубой, как удар в под дых на выдохе. Надзиратель просто вломился в моё сознание, продавливая ментальные барьеры сырой массой. Никакой техники. Никакой стратегии. Только давление, тупое, монотонное, как гидравлический пресс.

Я видел это со стороны — спасибо многолетней практике картографирования. Сознание нейрохирурга работает иначе: я мог наблюдать за вторжением, как за операцией на собственном мозге, отслеживая каждый импульс в реальном времени. Чужой пси-заряд двигался по нейронным цепям. Примитивная, прямолинейная траектория.

Надзиратель хотел поставить метку, которая позволила бы Кругу контролировать меня на гормональном уровне. Увижу эмблему Круга — выброс окситоцина, волна лояльности. Подумаю о побеге — спазм страха, парализующий волю. Дешёвая манипуляция, биохимический поводок. В старом мире я сам ставил такие штуки своим подопытным. И сам же знал, как их снимать.