Читать онлайн Алексей Кирсанов - Стальной император

Скальпель погрузился в височную долю ровно на ту глубину, где серая субстанция уже кричит от боли, но ещё не отключает сознание. Как пациент на грани наркоза, когда о еще слышит голос хирурга, но уже не может пошевелиться. Я любил этот момент. Зрачки подполковника расширились, превратившись в два чёрных провала, наполненных чистым ужасом. Страх это всего лишь коктейль эмоций, но на вкус он дороже любого вина.

— Доктор Мазурян... — голос пациента вибрировал на грани, видимо связки уже сдавали. — Вы же понимаете...

— Тишина, — я поправил налобный рефлектор, и луч света отсёк его лицо от полумрака. — Вы мешаете мне работать.

Подвал старого морга на задворках Москвы хранил мои секреты надёжнее, чем иной правительственный бункер. Пробковые панели глушили любые крики, автономный генератор обеспечивал жизнь оборудованию, система фильтрации не позволяла запахам просочиться наружу. Двенадцать лет я потихоньку возводил этот храм. Двенадцать лет снаружи — лекции в Первом меде, показательные трепанации, благодарные аспирантки. А внутри, в этой операционной, обратная сторона моей жизни, не самая, скажем так законная.

Подполковник дёрнулся на фиксаторах. Стальная рама держала крепко — я сам проектировал её, сняв мерки с десятка так называемых добровольцев. Веки его были разведены расширителями, как створки раковины жемчужницы. Только вместо жемчуга — глазные яблоки с введёнными микроэлектродами. Изящная работа, почти ювелирная, и я ей искренне гордился.

— За что? — прохрипел он.

Я отложил скальпель и взял пульт управления с единственной алой кнопкой.

— А вы то за что? — спросил я ровно. — Двенадцать трупов, подполковник. Двенадцать гражданских душ. Вы полагали, никто ничего не узнает?

— Это была война...

— О нет, это была мясорубка, — я нажал кнопку.

Ток потёк по электродам, слабый, почти гомеопатический импульс. Подполковник выгнулся дугой, и позвонки его громко хрустнули. Мониторы ожили: альфа-ритм захлебнулся, потом пошли всплески. Мозг входил в пограничное состояние, как между сном и явью, где сознание максимально беззащитно.

— Что вы... что вы творите со мной?

— Картографирую, — на голографическом дисплее вращалась трёхмерная модель его мозга, похожая на гнилой орех, изъеденный нейронными связями. — У каждого организма есть точка перехода. Определенный пси-порог, за которым личность ломается. У кого-то это боль, у кого-то страх за потомство, у кого-то унижение. А у вас, подполковник, — глубокое чувство вины, я полагаю.

Я лгал. Просто были люди, сильно ждущие результатов моих изысканий. Карты подкорковых структур, протоколы нейролингвистического программирования, методики дистанционного подавления воли. Государство платило гранты за онкологию, а частные военные корпорации — за то, в чём я достиг подлинного мастерства.

Препарировать человеческое сознание, превращая его в мягкую и податливую глину.

Подполковник заплакал. Слёзы катились по расширителям, капали на стерильную простыню, и я даже поморщился. Даже такие, казалось бы, непрошибаемые экземпляры, порой оказываются слабаками.

— Терпите голубчик, — я взял шприц с окситоцином. — Сейчас вам будет полегче.

Игла вошла в ярёмную вену, гормон доверия хлынул в кровь, и через полминуты пациент обмяк, как кукла. Зрачки разошлись до предела, дыхание выровнялось.

— Вот так, — я наклонился к уху. — Теперь расскажите мне все. Только ничего не утаивайте.

И он рассказал. Выложил всё, что прятал за частоколом воли.

Потом я работал ещё четыре часа, без перерыва, без единой лишней манипуляции. Подполковник перестал быть человеком. Он стал инструментом, который можно метнуть в цель одним кодовым словом.

В пять утра я закончил. Снял халат, вымыл руки с хлоргексидином, ощущая, как горит сетчатка от усталости. Подполковник спал, если конечно можно назвать сном то состояние, в которое я его вогнал. Через сутки он очнётся и не вспомнит абсолютно ничего. Но когда ему позвонят и произнесут ключевую фразу, он сделает всё, что ему прикажут.

Абсолютно всё.

Я набрал номер.

— Готово, — бросил в трубку. — Можете забирать.

— Отменная работа, доктор, — голос с акцентом, масляный и довольный. — Ловите денежку.

— Превосходно.

Отбой. Подошёл к кофемашине и нажал кнопку. Автомат загудел, наполняя чашку чёрной жижей. Глотнул, глядя на тело пациента, и вдруг ощутил что-то странное. Какую-то пустоту. Словно в груди образовалась полость, и из неё медленно вытекает смысл.

Сотни операций. Десятки сломанных судеб, обнулённых личностей. Деньги текли рекой, репутация сияла, коллеги боялись, студенты обожали. А смысла то не было. Как будто потроша черепные коробки я находил только пустоту, и теперь она поселилась во мне.

Мда... Я усмехнулся. Философские метастазы перед рассветом. Видимо, старею. Сорок три года, а все туда же — рефлексировать, как юный интерн.

Ещё глоток. Завтра привезут депутата, нужна лёгкая коррекция памяти. Небольшая процедура, и он забудет, куда дел бюджетные миллиарды.

А потом раздался взрыв.

Входная дверь сорвалась с петель и впечаталась в противоположную стену. Я рухнул на пол раньше, чем мозг обработал информацию. Осколки стекла брызнули по лаборатории, кофемашина опрокинулась, заливая кафель кипятком.

— ФСБ! Лежать!

Я уже лежал, прижимаясь щекой к холодному кафелю. В голове щёлкало: сдал заказчик? Или может подполковника вели? Поздно гадать — чёрные ботинки протопали мимо. Спецназ работал слаженно, как часовой механизм: трое к операционному столу, один ко мне. Я скосил глаза. Автоматы, тяжёлое бронирование, шлемы с зеркальными забралами. На захват это не сильно похоже, скорее это ликвидация.

— Чисто!

— Сервер пуст!

Я мысленно усмехнулся. Разумеется, пуст. Я всегда делал бэкап на облако и уничтожал физические носители. Профессиональный рефлекс, выработанный годами безупречной паранойи.

— Где данные, Мазурян? — ботинок упёрся мне в рёбра.

Я молчал.

— Я спрашиваю, где данные, гандон?!

Удар. Боль расцвела в боку огненным бутоном, но я сдержал крик. Сломал, ублюдок. Ничего, заживёт. Кость — это всего лишь кость, срастётся.

— Данные, сука!

Ещё удар. Теперь в голову. Вспышка света, звон, будто ударили по камертону, вживлённому в висок. Я сплюнул кровь на кафель. Тёмная, почти чёрная.

— Вы не получите их, — произнёс я спокойно. — Заранее простите.

Спецназовец наклонился. Забрало поднялось, явив лицо — молодое, с воспалённым подбородком и безумными глазами. Лет двадцать пять, не больше. Щенок совсем. Диагноз: агрессия как компенсация неуверенности.

— Ты не понял, доктор, — выдохнул он. — А мы ведь пришли за тобой.

И выстрелил мне в грудь.

Боль оказалась мгновенной. От выстрела разорвалась лёгочная ткань, пуля прошла навылет, раздробила позвоночник. Тело выгнулось в последнем рефлексе умирающего. Ноги отказали сразу: спинной мозг поврежден, сигнал не проходит.

— Блядь, Ковалёв, ты что творишь?! — заорал кто-то. — Приказ был живым брать!

— Сам виноват. Оказал сопротивление.

Я лежал на кафеле и смотрел, как растекается лужа моей крови. Она была тёмной, почти чёрной, и этот запах был знаком до тошноты.

И вот судя по тому, как затихает сердце, шансов у меня не было совсем.

Сознание дрейфовало. Звуки стали глухими, краски — размытыми, как на старом рентгеновском снимке. Спецназовцы суетились, матерились, вызывали медиков. Поздно. При такой кровопотере — десять минут до остановки сердца это максимум. Скорая стопудово не успеет: окраина, пробки.

Я умирал.

И тогда я сделал то, что запрещал себе все эти годы.

Я открыл пси-контур.

В мозгу каждого человека существуют структуры, которые официальная наука считает рудиментарными. Эпифиз, гипоталамус, отдельные участки ретикулярной формации. Мы задействуем их на жалкие пять процентов. Но если знать, куда надавить, какой импульс послать...

Я годами изучал это на других. Ломал, программировал, калечил. Но на себе — никогда. Слишком высок риск: можно было выжечь собственную личность буквально дотла.

Сейчас мне в принципе терять было уже нечего.

Закрыл глаза и послал импульс в ту область, где, согласно моим картам, находилась точка, за которой сознание либо ломается, либо...

И мир взорвался.

Нейрошок прокатился по телу волной чистого огня. Каждая клетка закричала, мозг затопило коктейлем из эндорфинов и адреналина. Я чувствовал, как рвутся синаптические связи, как плавятся нейронные цепи, как умирает личность, которую я конструировал сорок три года. Доктор Артур Мазурян умирал на грязном кафеле подвальной лаборатории, а вместо него рождалось нечто иное.

Сознание вырвалось из тела. Я видел комнату сверху — свой труп, спецназовцев, подполковника, распятого на операционном столе. Потом здание — старый морг с облупившейся штукатуркой. Потом Москву — утреннюю, серую, равнодушную. Потом планету — голубой шар в чёрной пустоте.

А затем реальность схлопнулась.

Я падал сквозь нечто, чему нет имени. Сквозь цвета, которых не видят глаза, сквозь звуки, которых не слышат уши, сквозь время, которое текло в обе стороны одновременно. Сингулярность. Точка, где кончается физика и начинается...

Что?

Передо мной вспыхнули образы. Мир, залитый багровым небом. Исполинские машины, шагающие по мёртвым городам, — механические божества, оставляющие в земле кратеры-следы. Люди, поклоняющиеся им как иконам. Семь женских силуэтов, сияющих ослепительным светом. И голос, произносящий слова на языке, которого я никогда не слышал.

А потом резко тишина. Глубокая, почти как наркоз.

Я открыл глаза.

Надо мной висело красное небо. Багровый бархат, натянутый на мёртвый мир. Воздух был плотным, как субстанция, которую не вдыхаешь, а скорее пьёшь.

Я лежал на бетонном полу. Потрескавшийся, с какими-то пятнами и местами проросшим мхом. Где-то далеко грохотал гром, или что то очень на него похожее.

Тело совершенно не слушалось. Я кое-как поднял руку и увидел ладонь, которая определенно была не моей. Слишком молодая кожа, слишком длинные пальцы, шрам на запястье. Хм, не мой шрам, у меня такого точно не было. И тело не мое.

Я заставил себя сесть. Голова дико закружилась, и перед глазами поплыли багровые пятна. Переждал, пока вестибулярка адаптируется к новому носителю, и огляделся.

Ангар. Полуразрушенный склеп из бетона и ржавых ферм. Свет проникал через пробоины в крыше — багровый, неестественный, словно смотришь на мир сквозь красные очки.

Рядом лежали какие-то тела. Три мужских особи в одежде, напоминающей нечто среднее между военной формой и ритуальным облачением. У двоих головы были размозжены, а третий ещё дышал: хрипло, со свистом, точно было пробито лёгкое. Из раны сочилась розовая пена.

Я подполз к нему. Обыскал — нож, зажигалка, мятая пачка каких-то сигарет без маркировки. И коммуникатор — прозрачная пластина, активировавшаяся от касания. На экране вспыхнули символы. Чужой язык, но мозг — или то, что теперь стало моим мозгом, — как будто понимал.

*«Сообщение от Куратора: Объект 734-М активирован. Носитель совместим на 94%. Рекомендация: немедленная доставка. Координаты прилагаются.»*

Я отбросил коммуникатор. Терминология чужого мира, нихера не ясно, но суть я видимо ухватил не своим мозгом. Я изучал пси-потенциал много лет — просто в старом мире это было скрыто под грифом «совершенно секретно». А здесь пожалуйста, все открыто. Здесь это, видимо, основа иерархии.