Читать онлайн протоиерей Николай Агафонов - Стояние Зои

К 70-летию со дня рождения протоиерея Николая Агафонова (1955–2019)

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви (ИС Р25-504-3053).

Разработка серийного оформления Е. Вишняковой.

© Агафонов Н. В. (наследники), 2025

© ООО «Издательство «Лепта Книга», 2025

«Не чудеса склоняют реалиста к вере…»[1] – говорит один из литературных героев Ф. М. Достоевского. С этим утверждением можно вполне согласиться, поскольку путь к Богу определяется в первую очередь прирожденным человеку свойством тяготения к своему Создателю. Эту мысль прекрасно выразил блаженный Августин: «Ты создал нас для Себя, и мятется сердце наше, доколе не успокоится в Тебе»[2].

К сожалению, приходится признать и тот факт, что не у всех одинаково «мятется сердце». Есть немало и таких людей, кто пребывает в духовной спячке. Причины тому могут быть разные: воспитание, пропаганда, леность души и тому подобное. А потому, чтобы был услышан спасительный призыв: «Душе моя, душе моя, востани, что спиши»[3], человеку необходима встряска.

Такой встряской, например, может быть война, неизлечимая болезнь, любовь, сострадание к близкому человеку и, конечно же, ЧУДО. Именно чудо, как свидетельствуют многочисленные факты из жизни, бывает способно пробудить в человеке мысли о своей душе, о Боге.

Чудо стояния Зои в эпоху тотального атеизма для многих людей стало временем духовного трезвения.

С той поры прошло более полувека, а споры вокруг этого события не утихают и до сего дня. Пишутся книги, снимаются фильмы, ставятся спектакли. Каждый автор представляет свою версию этой необыкновенной истории. В этом смысле и моя повесть не является исключением. Она, несомненно, отражает и мой субъективный взгляд на произошедшее в 1956 году чудо. Да и возможен ли вообще объективный взгляд на события, ставшие легендарными уже в 60-е годы XX века? Для писателя куда важнее, чтобы он сам верил тому, что пишет. А я убежден, что основная канва событий в моей повести соответствует исторической действительности.

Сразу оговорюсь, что моя повесть не столько о самом чуде, сколько о том, что происходило вокруг этого чуда. Вообще, по моему твердому убеждению, настоящее чудо в художественном произведении невозможно изобразить. Ведь художественное произведение в большей или меньшей степени есть творческий вымысел автора. А если в чудо привнести хоть в малой степени вымысел, то оно превратится в фокус, иллюзионизм. И здесь не поможет мастерство писателя. Все попытки, например, изобразить чудо в кино проваливались, несмотря на современные спецэффекты. Чудо просто неповторимо.

Только сами люди и их отношение к этому чудесному событию могут быть предметом художественного повествования. При таком условии творческая фантазия писателя оправдана. А творческая фантазия для художественного произведения так же необходима, как воздух – для полета птиц. В свою очередь творческая фантазия становится реализмом в художественном произведении, лишь когда питается творческой интуицией автора, основанной на жизненной правде.

Герои моей повести не выдуманы, а взяты из жизни. Я их видел, я с ними общался. Да и многие из вас их видели и знают. Они жили или даже сейчас живут среди нас. Мне оставалось только взять их образы и поместить в Куйбышев 1956 года. Это в моей власти сочинителя. Не в моей власти лишь заставлять моих героев делать то, что не свойственно их натурам. Например, я не могу честного фронтовика Кузьму Петровича Сапожникова сподвигнуть на нечестный поступок. Не могу профессора медицины, убежденного материалиста и атеиста, сделать верующим христианином только потому, что он научно не может объяснить феномен стояния Зои.

Моя задача как писателя – дать полную свободу моим героям, и положительным, и отрицательным. Пусть живут и действуют согласно своим духовным устновкам, а что из этого получилось, судить вам, моим дорогим читателям.

От села Рождествено до Куйбышева[4] летом можно добраться на теплоходе или моторной лодочке, а вот зимой надо ждать, когда встанет Волга. Рассказывали, что в добрые старые времена уже в конце ноября жители Рождествено начинали торить по льду тропы, а в декабре и лошадь с санями, да и полуторка[5], спокойно проезжала. Только вот в 1955 году зимняя переправа долго не задавалась, и все из-за того, что запускали в работу наконец-то достроенную Куйбышевскую ГЭС[6]. Почитай с середины ноября и до конца декабря шлюзы постоянно то открывали, сбрасывая воду, то вновь закрывали. От резких перепадов воды лед ломался. Лишь в начале января 1956 года, когда ударили настоящие морозы, словно уставшая от борьбы с человеком Волга наконец-то встала.

В один из таких январских дней по зимнику от Рождествено в сторону Куйбышева неспешно трусила запряженная в сани пегая кобылка. Да и как поспешишь, коли дорога, словно змея, извивается между торосами вздыбившегося льда.

Когда же ледяные торосы закончились, лошадка побежала резвее. Вдали уже был виден знаменитый пивной завод фон Бокана, ныне переименованный в Жигулевский. Если же посмотреть на город правее пивного завода, то можно увидеть корпуса трубного завода имени Масленникова[7].

На санях сидел еще не старый, лет сорока – сорока пяти, бородатый мужик в подшитых валенках и овчинном тулупе. Было непонятно, то ли он дремлет, то ли глубоко задумался, но только догнавшую его полуторку мужик, по-видимому, не услышал. А когда та просигналила, встрепенулся и, дернув вожжой, съехал с колеи в снег. Шофер, молодой парень, проезжая мимо, снизил скорость и, высунувшись в окно, весело прокричал:

– Чего спишь, Михеич? Небось, тетя Нюра спать не дала?

– Езжай, пустобрех, – беззлобно махнул рукой мужик.

– Со старым Новым годом тебя! – крикнул парень и, наддав газу, так что из-под колес грузовика завихрилась снежная поземка, помчался дальше.

На санях рядом с Михеичем зашевелилась дерюга. Из-под нее выбрался еще один мужик, тоже пожилой, но без бороды, зато с пышными буденновскими усами. Вместо левой ноги у него торчал деревянный протез. Усевшись рядом с возницей, усач достал кисет и стал сворачивать цигарку.

– Что за шум, а драки нет? – спросил он бодрым голосом, слюнявя краешек бумаги.

– Да так, ничего, – Михеич махнул рукой в сторону удаляющейся полуторки, – вишь, как племяш мой лихачит? Шалопай, одним словом.

– Ах, вон оно как, – многозначительно протянул безногий, раскуривая самокрутку, – племянник, значит, лихачит, а мы с тобою в хвосте прогресса плетемся, а вернее, в хвосте твоей кобылы.

Сказал и засмеялся. Товарищ на это нисколько не обиделся, а тоже засмеялся:

– Кобыла-то, чай, не моя, а колхозная, – и, причмокнув губами, замахнулся на лошадь вожжами, – а ну пошла, родимая!

– Вот теперь вижу, что колхозная, коли скотинку не жалеешь. А все же ты поосторожней, а то еще ненароком племянника обгонишь, – съязвил безногий и неожиданно громко запел:

Словно подхватывая его песню, со стороны завода имени Масленникова донесся протяжный гудок.

– Конец трудового дня, – кивнул Михеич в сторону заводских цехов.

– Кому конец, а кому и начало, – улыбнулся его товарищ, – вот она, жизнь-то, какая.

– Что за начало? – полюбопытствовал Михеич.

– Тебя же племянник поздравил? Сегодня, чай, четырнадцатое число наступило, значит, по-старому первое. Вот и выходит начало нового года.

Возница натянул вожжи:

– Тпру… родимая. Ну, раз Новый год наступил, то оно и по маленькой не грех.

– Это можно, – согласился одноногий и, пошарив в сумке, достал зеленую фляжку.

– Так ты, гляжу, фляжку-то сберег, я вот свою в Германии утерял.

– Без меня Берлин брал, вот и потерял.

Друзья поочередно приложились к фляжке. Петрович, аккуратно завернув крышку, убрал ее в сумку и снова неожиданно запел:

Из проходной трубного завода имени Масленникова валил рабочий люд. Молодые рабочие, в большинстве своем не спешившие домой, тут же за проходной собирались в небольшие группы и оживленно общались. Смеялись, балагурили, обсуждали, как проведут выходной день. Заводские ветераны, глядя на молодежь, снисходительно улыбались и неспешно шли к трамвайным и автобусным остановкам.

От одной молодежной стайки отделились две девушки лет семнадцати-восемнадцати. Отойдя в сторону, они остановились так, чтобы им было удобно наблюдать за заводской проходной.

Одна из девушек, явно выказывая нетерпение, подпрыгнула, стараясь разглядеть кого-то через головы выходящих.

– Зойка, ты что, совсем сдурела! – одернула ее подруга. – На нас же смотрят, а ты прыгаешь тут как коза. Чего люди-то подумают?

– А пущай себе думают. Я, между прочим, своего парня жду, а не чужого.

– Тоже мне, своего, – хмыкнула подруга, – всего-то две недельки, как встречаетесь. В нашем цеху, между прочим, девчонок много. Так что сегодня твой, а завтра чужой.

– Ну уж нет, – самодовольно засмеялась Зоя, – у нас любовь, как в кино.

– Знаем мы это кино, – махнула рукой подруга, – погуляют, да и бросят.

– Мой не бросит… А, вот и он идет, – радостно воскликнула Зоя и энергично замахала руками: – Коля, Коля! Мы здесь.

От толпы отделился молодой парень среднего роста в сером драповом пальто и цигейковой шапке с кожаным верхом. Он направился к девушкам, а следом за ним шел высокий, чуть сутуловатый молодой человек в коричневом пальто с каракулевым воротником и в каракулевой же шапке пирожком. Молодые люди остановились перед девушками. Парень в каракулевой шапке держался позади своего приятеля и глядел куда-то в сторону, стараясь всем своим видом показать, что он оказался здесь чисто случайно.

Николай, подойдя к Зое, взял ее за руку. Лицо девушки при этом зарделось, и она опустила голову.

– Может, в киношку мотнемся? – спросил парень.

Девушка слегка фыркнула:

– А чего там смотреть? У нас в «Заре» уже третий день «Чука и Гека» крутят, это для школьников.

– Эка невидаль, в «Победу» сходим, там про любовь кино.

– У меня другое предложение, – Зоя лукаво сощурила глаза.

– Излагай, – согласился Николай, широко улыбаясь.

– Нас пригласили сегодня в гости. Ты как, не против?

Парень неопределенно пожал плечами:

– А что мы там будем делать?

Зоина подруга прыснула смехом.

– Так чего еще делать? – смутилась Зоя. – Новый год отмечать.

– Уж две недели прошло.

– А теперь старый Новый год, – не унималась девушка.

– Вот еще придумали. А кто же пригласил?

– Ты его все равно не знаешь, это Ларискин ухажер, – при этих словах Зоя кивнула в сторону подруги, – его Вадимом зовут. У него дома, между прочим, есть новый патефон и пластинки разные. Будет весело, потанцуем.

Николай колебался недолго и после того, как Зоя слегка сжала его пальцы рук, улыбнувшись, согласился:

– Ну, раз весело, можно и пойти.

Зоя победно глянула на подругу и вновь обратилась к Николаю:

– Адрес запомнишь? Улица Чкалова, дом восемьдесят четыре. Там во дворе несколько восемьдесят четвертых домов, так наш третий. В случае чего спросишь: где тут живет Болонкина? Это мама Вадима. Только не опаздывай, мы к девяти часам собираемся. Придешь?