Читать онлайн Денис Пожидаев - Страж Ненависти

— По сухой, — сказал Клим.

Ася остановилась. Капюшон её жёлтой куртки всё ещё был натянут по самые брови, хотя ночной дождь закончился часа три назад, оставив после себя только тяжёлое, серое небо. Воздух на Средних уступах стоял холодный и плотный. Из окна кухни казалось, что на улице обычное весеннее утро, но здесь, на ветру, в лицо сразу ударило промозглой сыростью. Пахло мокрым шифером, намокшим песком и выхлопными газами — во дворах уже прогревали машины.

Где-то выше, на невидимых отсюда ярусах, хлопнула тяжёлая подъездная дверь. Звук прокатился по бетонному колодцу Котловины и стих внизу, у рынка.

— Мы опоздаем, — Ася дёрнула лямку рюкзака, недовольно глядя на брата. — По нижней в два раза быстрее.

— На нижней перила ходят.

— Они всегда ходят.

— Сегодня сильнее.

Клим не читал ей лекций про безопасность. Он не пытался звучать как взрослый. Он просто стоял на краю асфальтированной площадки и смотрел вниз, на короткий бетонный пролёт, соединяющий их двор со школьным маршрутом.

Нижняя лестница была крутой и неудобной. Вода здесь скапливалась на неровных ступенях, делая старую каменную крошку скользкой, как мыло. С жестяных козырьков над подвалами всё ещё тяжело падали капли, разбиваясь о ржавую решётку ливнёвки.

Клим смотрел на левую металлическую опору перил. Она была вмурована в край подпорной стены. Ещё вчера труба стояла прямо, но за ночь, после затяжного ливня, её основание заметно накренилось наружу. Между ржавым металлом и бетоном образовалась тёмная щель, из которой вымыло весь мелкий мусор. Казалось, опора держится только за счёт соседних пролётов.

— Пошли, — Клим взял сестру за край рукава и потянул вправо, к обходному пути.

Сухая лестница была шире, с новыми перилами, но делала большой крюк мимо гаражей. Ася надулась, шумно выдохнула облачко пара и неохотно сделала шаг за братом.

Они успели пройти по мокрому асфальту метров десять, когда сзади раздался быстрый, шаркающий топот.

Клим обернулся. Из соседнего двора выскочил мальчик лет десяти. Он был в расстёгнутой куртке, а на спине у него болтался огромный, явно перегруженный рюкзак, который тянул его назад. Мальчик явно проспал и теперь пытался нагнать время. Не сбавляя скорости, он выбежал на влажную площадку перед нижней лестницей.

Он собирался сделать то, что дети Котловины делали постоянно: схватиться рукой за перило, перенести вес и проскочить мокрый пролёт, перепрыгивая через ступеньку. Мальчик вытянул руку к той самой покосившейся опоре и уже занёс ногу над краем.

— Эй! Стой! — резко крикнул Клим.

Голос ударился о бетонную стену и разлетелся по двору.

Мальчик вздрогнул. Тяжёлый рюкзак мотнуло в сторону, он инстинктивно отдёрнул руку от перил и замер, не успев поставить ногу на ступень.

В ту же секунду толстый кусок старой бетонной облицовки, на который он только что собирался наступить, с влажным, глухим хрустом отделился от основания. Ступень поехала вниз. Бетон сорвался с края, ударился о нижний пролёт, раскололся пополам и с тяжёлым плеском улетел в дренажную канаву.

Опора перил, лишившись поддержки, со скрипом провернулась в гнезде и просела ещё на два сантиметра.

Мальчик медленно опустил ногу обратно на асфальт площадки. Он был очень бледным. Перевёл взгляд с зияющей дыры в ступенях на Клима.

Клим не стал подходить, не стал ругаться или спрашивать, куда тот смотрел.

— Обойди, — так же ровно сказал он.

Мальчик судорожно кивнул, перехватил лямки рюкзака и, стараясь не смотреть вниз, быстро пошёл в сторону сухой лестницы, держась ближе к стене дома.

Ася стояла рядом с братом. Капюшон слегка съехал, обнажив растрёпанные волосы. Она долго смотрела на пустое место, где только что была ступенька, потом шмыгнула носом.

— Ладно. По сухой.

Клим ничего не ответил. Он поправил свою куртку и пошёл вперёд.

Внутри него привычно, как хорошо смазанный замок, щёлкнуло знакомое чувство. Он заметил. Он не прошёл мимо и не промолчал. Если бы он поленился крикнуть, или засомневался, или решил, что это не его дело, — чужой ребёнок лежал бы сейчас внизу с разбитым лицом или сломанной ногой.

Мир был опасным, но понятным. Опасность всегда можно остановить, если смотреть внимательно и не отворачиваться.

Они спустились по широкой сухой лестнице и оказались на бетонной площадке, соединяющей их двор с основным школьным маршрутом. Котловина отсюда просматривалась как на ладони.

Внизу, под слоем сизого утреннего тумана, уже шумел рынок. Доносился глухой стук деревянных ящиков, крики грузчиков, хлопанье дверей старых фургонов. Оттуда тянуло запахом свежего хлеба, сырой картошки и влажного железа. Выше, над головами, на Верху, горели ровные квадраты окон поликлиники и администрации. По автобусной площади тяжело разворачивался жёлтый ЛиАЗ, оставляя на мокром асфальте чёрные следы шин.

Город был слоистым, плотным, стянутым лестницами и подпорными стенами. И сейчас он казался вымытым и почти красивым, несмотря на холодное утро.

Клим остановился у площадки. Отсюда хорошо был виден разрушенный край нижней лестницы.

Он снял рюкзак на одно плечо, достал телефон и смахнул капли с экрана. Открыл камеру, навёл её на просевшую опору и отсутствующую ступень. Фокус не сразу поймал серый бетон на фоне серого неба. Клим чуть опустил телефон, сделал кадр, затем приблизил саму трещину у основания перил и сфотографировал её отдельно.

— Ты опять отправляешь? — Ася переступила с ноги на ногу. Ветер на открытой площадке продувал её куртку насквозь. — Пошли уже, ну правда. У меня первым математика.

— Секунду.

Клим открыл школьный аварийный чат. Туда Светлана Игоревна, их классная руководительница, просила сбрасывать всё, что касается опасных участков на маршрутах. Он не писал длинных объяснений. Просто прикрепил две фотографии и добавил подпись: «Нижняя у 12-го дома. Ступень сорвалась, перило отошло». Нажал «отправить».

Клим делал это не потому, что играл в спасателя. Для него это была обычная городская гигиена. Как выбросить мусор в урну. В Котловине все знали: если видишь поломку — скажи.

Пока крутился значок отправки сообщения, Клим посмотрел на подпорную стену.

Прямо над просевшим перилом, на уровне его глаз, на сером бетоне выделялся красный прямоугольник. Краска была старой, выцветшей, но белые трафаретные буквы читались чётко:

«ОСМОТР.

УЧАСТОК 14.

ДАТА: ...»

Цифры даты давно стёрлись. Такие отметки остались во многих местах города после большого Обвала. Они обозначали точки, за которыми аварийные службы должны были следить особенно внимательно.

Клим присмотрелся. От верхнего правого угла красного квадрата вверх по стене ползла тонкая волосяная трещина.

Она не выглядела страшно. Обычный след времени на старом бетоне. Но Клим помнил, что на прошлой неделе перед Днём Трещины муниципальщики проходили здесь с вёдрами и кистями. Они замазывали мелкие дефекты густым серым раствором.

— Её же закрасили, — сказала Ася, проследив за его взглядом. Она подошла ближе и ткнула пальцем в воздух. — Я видела, в четверг мужик здесь мазал.

Трещина действительно была покрыта слоем свежей краски. Но теперь эта краска лопнула ровно по старому шву.

Клим убрал телефон в карман. Он не стал делать выводов о грунтовых водах или давлении. Это было дело инженеров.

— Закрасили стену, — сказал он, поправляя лямку рюкзака. — Не трещину.

Он сказал это с раздражением, потому что холодный ветер пробирался под воротник, а Ася снова начинала ныть. Фраза прозвучала бытово, просто как констатация факта. Клим ещё не знал, что однажды эта же мысль станет для него самым важным правилом.

Из узкого технического прохода, уходившего вправо, между домами Средних уступов и старой складской зоной, вдруг раздался резкий, лязгающий удар. Будто кто-то с силой обрушил молоток на ржавое железо.

Клим машинально повернул голову на звук.

Технический проход ответвлялся от основного лестничного маршрута вправо, зажатый между глухой стеной пятиэтажки и началом старой складской зоны. Обычно он был перекрыт решётчатой калиткой с тяжёлым висячим замком. Детям туда заходить запрещалось: за решёткой начинались спуски к дренажным каналам и вентиляционным шахтам Низа.

Но сейчас калитка была приоткрыта.

На мокром асфальте, прямо в луже, сидел на корточках мужчина. Он не выглядел загадочным наблюдателем или хранителем тайн. На нём была потёртая рабочая куртка со следами высохшей извести на рукавах. Одной рукой он придерживал перекошенную металлическую створку, а другой с силой вгонял стальной клин в разбитую петлю, глухо ударяя по нему небольшим молотком.

Рядом лежала раскрытая брезентовая сумка, из которой торчали ручки разводных ключей и отвёрток.

Клим знал его в лицо. Это был Глеб Нестеров. Он не работал в муниципальной бригаде, не носил оранжевый жилет и ни перед кем не отчитывался. Но в Котловине все знали: если официальные службы обещают приехать только к концу недели, а вода уже заливает щитовую, зовут Глеба.

По сухой лестнице сверху спускалась пожилая соседка из Климового подъезда. Она опиралась на толстую деревянную трость и несла пустую тканевую сумку для рынка. Поравнявшись с проходом, она остановилась.

— Спасибо за насос, Глеб, — сказала она скрипучим, простуженным голосом. — Всю ночь тихо было. Подвал сухой, вода ушла.

Глеб перестал бить молотком. Он вытер тыльной стороной ладони лоб, оставив на коже грязную полосу, и коротко кивнул.

— Не за что. Главное, вентиль сами не крутите больше. Там резьба сорвана.

Соседка пошла дальше. А следом за ней, тяжело и быстро ступая по бетону, спускался мужчина в хорошем тёмно-синем пальто. Клим видел его пару раз — кто-то с Верха, кто иногда парковал машину в их дворе, чтобы сократить путь до администрации.

Мужчина бросил взгляд на снятую с замка калитку, на сумку с инструментами и, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Ты бы лучше не лез опять, куда не просят. Калитка на балансе у города стоит. Тебя сюда никто не вызывал.

Он ушёл вниз, и звук его шагов быстро растворился в шуме рынка.

Глеб ничего не ответил. Он просто опустил молоток на брезентовую сумку.

Клим стоял в нескольких метрах и смотрел, как взрослый мужчина молча проглатывает прямое оскорбление. В этом молчании не было киношного достоинства. Это была тяжёлая, глухая привычка. Никто из прохожих не обернулся, не возмутился. Все сделали вид, что ничего не прозвучало.

Глеб тяжело поднялся с корточек. Он не стал смотреть вслед человеку в пальто. Вместо этого он подошёл к бетонной подпорной стене рядом с калиткой. Там серый камень заметно потемнел от влаги. Глеб медленно провёл голым пальцем по шву между плитами, а затем растёр грязную, рыжую воду между подушечками. Он долго смотрел на свои пальцы, ни к кому не обращаясь и ничего не объясняя.

Клим крепче взял Асю за руку.

— Пошли, — тихо сказал он. — Урок скоро.

Они прошли мимо прохода, стараясь не смотреть в сторону калитки и человека с грязными руками.

Климу не нравился Глеб. Не потому, что тот был злым или пугающим. А потому, что рядом с ним правильный, понятный порядок вещей всегда казался каким-то ненадёжным. Клим любил, когда мир был ясным: сломалось — сообщил — приехала служба — починили. Глеб же вечно ковырялся в чужих поломках так, будто они были не технической проблемой, а чьей-то личной виной. Он всё усложнял.